Дардиолай пальцами закрутил по столу денарий.

— Скучно здесь.

Он прихлопнул пляшущую монету ладонью, сгрёб и подсел за стол к легионерам.

— Ну, так как?

Сервий покосился в сторону хозяина таберны.

— Ещё не Сатурналии.

В Риме азартные игры были запрещены и разрешались только в дни праздника Сатурналии.

— Неужели есть на свете что-то, способное напугать столь доблестных воинов? — притворно удивился Дардиолай.

В Ледерате все столы в табернах расписаны нацарапанными или намалёванными буквами:

SPERNE LVCRVM

VERSAT MENTES

INSANA CVPIDO

Эти слова призывали к благоразумным вещам: «Отринь выигрыш, прекрати обман, безумие, жадность». Однако на деле использовались для прямо противоположного. Крупные чёткие буквы одного размера заменяли клетки, по которым двигались чёрные и белые фишки.

Легионеры заулыбались. Сервий вытащил из-за пазухи небольшой мешочек с белыми и чёрными деревянными фишками. Попросил одного из товарищей:

— Уголь принеси.

Хозяин оказался бдителен.

— Это зачем вам уголь? Дуодецим собрались рисовать? На моём новом столе? Только попробуйте, мигом донесу начальству!

— Ты что-то имеешь против доблести империи, Перисад? — сурово поинтересовался один из легионеров.

Один из многочисленных вариантов разметки дуодецима — патриотическая надпись: «VIRTVS IMPERI HOSTES VINCTI LVDANT ROMAN» — «доблесть империи врага сковала, римляне играют!»

— Вы что же думаете, мерзавцы, я на вас управу не найду? — упёр руки в бока хозяин, по говору из южных фракийцев, — погодите, Аполлинарий вас прихватит за жопы!

— Ладно, ладно, почтеннейший, — примирительно поднял руки Сервий, — обойдёмся.

— Тогда в кости? — предложил Дардиолай.

— Можно и в кости, — согласился Сервий.

Он допил своё вино и кинул в опустевший глиняный стакан костяные кубики.

Игра шла с переменным успехом. Дардиолай расстался с десятью денариями, каждый из которых — дневное жалование легионера, но потом половину отыграл. Солдаты оживились, разговорились.

— Я слышал, Децебалу отрубили голову, — сказал Дардиолай, вытряхнув «Собаку», четыре единицы, худший из возможных бросков.

Он досадливо поморщился. Сервий заулыбался, и подгрёб ставку к себе.

— Ага.

— И что же, цезарь её предъявил?

— Не-а, — легионер принялся трясти стакан с четырьмя костями.

— Тогда почему думаешь, что отрубили?

— Все так говорят, — хмыкнул Сервий и перевернул стакан на стол.

Снова улыбнулся — комбинация выпала не худшая. Дардиолай покусал губу, поморщился.

— Так значит была битва?

— Да нет. Децебала разведка заловила. Правда, он живым не дался, испортил цезарю будущий триумф.

— Так-то тоже ничего, — заявил другой легионер, — с башкой-то.

— Ну да. Ещё ставишь? Тряси.

— Это кто же так отличился? — спросил Дардиолай.

— Из ауксиллариев один декурион. Вроде паннонец.

— Говорят, за ним варвары гнались и всех его людей перебили, — встрял ещё один легионер, — но он вырвался и привёз трофей Августу.

— Там какая-то тёмная история ещё была, — сказал Сервий.

— Какая?

— Толком никто не знает, Аполлинарий приказал не болтать об этом.

— Только всё равно болтают, — подал голос из угла Перисад, который, как видно, активно грел уши.

— Начальство? — спросил Дардиолай.

— Префект лагеря, — пояснили легионеры, — бывший наш примипил. Хороший мужик. Уважаемый.

Примипил — «первое копье», командир первой центурии, первой когорты, старший центурион легиона. Следующей (и чаще всего последней) ступенью карьеры центуриона была должность префекта лагеря.

— Паннонец говоришь? — изобразил задумчивость Дардиолай и наклонился к Сервию, — слушай, почтеннейший, у меня год назад в Дробете один служивый из паннонских ауксиллариев занял сотню денариев и не отдал. Ты случайно не знаешь, где они стоят?

— Кто, денарии? — переспросил Сервий.

— Да нет, паннонцы.

— А что тебе с того? — удивился Сервий, — тебя же в лагерь всё равно не пустят.

— Да так… — пробормотал Дардиолай и энергично затряс стакан, приговаривая, — «Венера», пусть выпадет «Венера».

«Венера» — лучший бросок при игре в кости, комбинация — 1,3,4,6.

Кости покатились по столу, но Сервий не смотрел на них. Он пристально всматривался в лицо Дардиолая.

— А ты не лазутчик часом?

— Чей? — усмехнулся Дардиолай.