— Ты пыталась сохранить имущество рода, да? — посочувствовал я.

— Пыталась… Думала, выучусь, вырасту в силе, и меня будет сложнее взять, — вздохнула Авелина. — А теперь всё изменилось… Училище в Покровске не могло меня отчислить, а здесь в Ишиме… Я просто устала ждать, когда Малая вызовет меня и пошлёт на четыре стороны.

— Слушай, а те люди, которые на тебя охотились… Им ведь нужно твоё имущество, так?

— Да… — шмыгнув носом, подтвердила девушка.

— А если имущества не будет, ты им станешь не нужна? Тогда, может… Раз уж так получилось, можно распродать всё, получить деньги, и на тебя прекратят охоту. Разве нет?

— Ты — хороший, — Авелина улыбнулась, и я понял, что девушка, похоже, давно уже пьяна, но до сих пор отлично держала себя в руках. — Хорошо бы, все были такие… И если бы всё было так просто… Есть какие-то спорные земли под Владимиром, есть совместное владение долями… Есть притязания, в конце концов… От всего этого так просто не избавишься…

— Найми общество поверенных, пускай они за тебя всё распродают, — не сдавался я. — Если уж так обернулось, зачем всё это имущество, если ты сидишь в четырёх стенах и боишься выйти? Обратись в этот… В Боярскую Палату, признай поражение своего рода. Отдай всё, лишь бы от тебя отвязались.

— Тогда я предам род, — грустно улыбнулась Авелина. — А я не могу предать род.

— Не согласен… Как можно предать род тем, что ты сохранишь себе жизнь? Это же сейчас самое главное! — нахмурился я. — У тебя ведь никого не осталось, верно? Ты — последняя.

— Последняя, — кивнула Авелина.

— Если будешь цепляться за имущество, так и останешься последней. Ещё и мёртвой станешь, рано или поздно. Они ведь тебя когда-нибудь убьют, понимаешь?

— У меня хорошая защита! — возразила Покровская, украдкой высморкав покрасневший нос в бумажную салфетку.

— Вот только ни одна война в защите не выигрывается! — деликатно отвернувшись, заметил я. — А твоя с ними война ещё не закончилась. Значит, рано или поздно до тебя доберутся.

— Может быть… Я не хочу об этом… — Покровская опять хлюпнула и подняла бокал. — Давай лучше вина, а? Я устала от всего и хочу отдохнуть…

— Ты поэтому согласилась идти на «Степняков»? — я улыбнулся.

— Ага! — Покровская сделала глоток. — Хочу рискнуть…. Никогда на такое не ходила. С десяти лет прячусь… Не хочу больше… Надоело… А если убьют под охраной Булатовых — пускай сами потом разгребают. И вообще… Почему я не родилась обычной, Федь? Обычной неродовитой девушкой, а?

— Ну, обычным тоже, знаешь ли, бывает нелегко! — едва не поперхнулся от возмущения я. — И умереть, между прочим, вообще можно на ровном месте!

— Ну твоя сестра же не умерла! Вон она какая весёлая и жизнерадостная! — не согласилась Покровская и, прикрыв рот ладошкой, беззвучно икнула. — И я так хочу. Я тоже могла бы не умереть…

— Ты и сейчас можешь не умирать. И если бы не случилась беда у твоего рода, жила бы ты и горя не знала. Как та же Василиса, например. В общем, хорошо там, где нас нет! — я улыбнулся.

— Что? — посмотрев на меня, девушка сделала ещё глоток вина и задумалась. — Это надо запомнить… Хорошо там, где нас нет… Это хорошо… Ты тоже хороший. Только непонятно, почему всё-таки хорошо там, где нас нет…

— Пойдём! — я встал и протянул Авелине руку. — Я тебе кое-что покажу отсюда, с высоты.

— Ладно… — девушка поставила бокал и, изящно пошатываясь, приподняла афедрон со стула.

Я подвёл её к краю крыши, и, удостоверившись, что через ограждение Авелина не перевалится, указал на раскинувшийся вдали город.

— Красиво? Ярко? Да? — спросил я.

— Да… — завороженно глядя на огни вдали, кивнула Авелина.

Как маленькая, ей Богу… Похоже, она и впрямь редко выходила за пределы своего дома.

— А вот там видишь тёмное пятно с редкими фонарями? А вон там, прямо рядом? — указал я.

— Вижу…

— Это глухие углы. На юге ещё три таких же, но их отсюда невидно. Как ты думаешь, почему в этих местах настолько темно? — я разглядывал лицо Авелины, пока она думала.

На редкость совершенное, надо сказать. Прямо-таки видны многие столетия идеальной генетики. Высокие скулы, брови вразлёт, соболиные. Носик точёный, с аристократически прямой спинкой. Подбородок — маленький, но решительный и волевой.

И ямочки на щёчках. Категорически неуместные на этом идеальном лице. И оттого вдвойне симпатичные.

Раньше как-то недосуг её рассматривать было. Да и если смотреть вот так, внимательно, девушка всегда отвечала ледяным взглядом. А сейчас, когда она выпила — ей было плевать, любуются ей или нет.

— Все уехали на праздник в город! — наконец, придумала внятное объяснение Авелина. — Поэтому в этих углах и темно.

— Не угадала… Просто там горит один фонарь из пяти, — ответил я. — Вон, видишь, прямо за забором этого дома отдыха, где наше училище разместили, начинается Бирюковский угол. Если добираться в город по Северному тракту, то проезжаешь мимо него. Лампы там не меняют, потому что городские службы боятся лишний раз заходить. А если там находят труп, а это происходит часто, то городовые приезжают только, чтобы его забрать. И расследования проводят спустя рукава, лишь бы поменьше в этом месте находиться. Так вот… Между прочим, большинство жителей этих углов выживают на шестьдесят рублей в месяц.