Наконец, Богиня наполнила корзину и посмотрела прямо на меня. Золотые глаза с тремя зрачками будто вцепились в меня ледяными трезубцами. Я тоже всматривалась в каждый из зрачков, но видела в них лишь застывший золотой лед.

— Я умерла?

— Это все, что тебя волнует?

— Нет, не все. Я не успела выполнить свою миссию Зеленого луча.

— Не успела? Ты чуть не сорвала её, смертная. Но тебе повезло с истинной парой. Хорошо, что я сохранила вашу связь.

— Я ничего не понимаю... Ройдан убил меня. А я разорвала нашу связь давно.

— Ты разорвала, а я нет. — Богиня недовольно передернула плечиками. — Клятвы вы давали мне. Разве ты ничего не поняла? Я была о тебе лучшего мнения.

— Истинный не смог бы с легкостью лишить меня жизни.

Богиня внимательно всмотрелась в мое лицо, покачала головой и вздохнула:

— Я отговаривала тебя от этого плана. Но ты настаивала. Хочешь яблоко?

Пресветлая достала из корзины небольшое красное яблочко и протянула мне. Я же невольно отступила на шаг, уставилась на яблоко как на ядовитую змею.

— Какая ты недоверчивая, — беззлобно усмехнулась Богиня и положила яблоко обратно в корзину, и вдруг оказалась рядом со мной. Золотые льдинки на полупрозрачном лице впились в меня, Пресветлая усмехнулась и дотронулась холодным пальцем до моего лба.

А затем громко и властно произнесла:

— Вспоминай, Юна МакВелис. Время пришло.

После этого слова в моей голове ярко вспыхнуло золотым, я зажмурилась. Но не от боли. Обрывки воспоминаний беспорядочно затолкались, мешая друг другу. И, словно мозаика, стали складываться в картины... прошлого?

***

Моя голова на мускулистом плече Ройдана. Мы в постели. В моем маленьком доме.

Оборотень играет с прядью моих мягких и душистых после купания волос и молчит, уже подозрительно долго, а я каждой клеткой уставшего и довольного тела чувствую — его что-то гложет, ему тяжело.

— Рой, что случилось? — шепчу ласково, ведь я очень скучала по нему, он только что вернулся из долгого рейда по Северу. Я залезаю на него, укладываюсь на широкой груди и смотрю глаза в глаза.

— Юна, сегодня мы привезли двух темных магов. Но понимаю, что не должен был.

— Почему? — настораживаюсь я, убираю влажные пряди с широкого лба. Мой мужчина ловит мою руку и целует в сердце ладони. Прикрывает тяжелые веки. Я же внимательно рассматриваю его короткие темные ресницы.

— То, что мы совершаем. Ты давно говоришь, что нельзя всех темных собирать в одном месте…

— Но ты так не считаешь. Не слышишь меня.

— … что они должны оказывать помощь там, на окраинах Севера, где люди и оборотни тоже гибнут. Но мы свозим всех в одно место, в Северный замок, а затем князь Дэв шантажирует глав других кланов тем, что в обмен на признание его силы поможет с Черным Мором.

— Мы уже не раз говорили об этом, — вздыхаю я. Я не люблю подобные разговоры, — после них тяжело.

— Клан рыжих лисиц… — Рой смотрит на потолок, щурит глаза, — в нем никого не осталось. Черная гостья не пощадила их. Темного мага из их клана мы забрали два рейда назад.

Я чувствую, как больно моему оборотню, хочу помочь ему, но он останавливает меня.

— Нет, Юна. Не смей, — произносит тихо, но твердо. — Я не должен бежать от этого.

Через некоторое время я шепчу:

— Темные целители нужны в каждой точке Берингии, а начать нужно с Севера. Ты услышал, наконец, меня. Князь должен услышать тебя.

— Я поговорю с ним.

Ройдан переворачивает меня на спину и наклоняется медленно-медленно.

— Ты прекрасна, моя темная целительница, — шепчет мой волк, а я обвиваю руками его мощную шею и тянусь к нему. С каждым днем я все сильнее ощущаю, что люблю его.

***

— Князь не захотел меня слушать.

Ройдан стоит у окна моего дома. Ко мне спиной. Высокий, крепкий, невероятно широкоплечий. В Северном замке комплекцией и мощностью он уступает лишь приемному отцу — князю Дэву.

Я чувствую, что он напряжен и зол, поэтому подхожу, обнимаю его со спины, утыкаюсь лбом в широкую спину. Слышу, как нервно бьется его сердце.

— Мне тяжело, Юна.

Ройдан поворачивается, нежно обхватывает большими ладонями мои плечи и смотрит на меня сверху вниз.

— Лучше бы я не знал, что ты жива, — вдруг шепчет он и морщится.

— Почему?

— Тогда я не чувствовал бы себя таким подонком.

— О чем ты?

— О том, что добрее тебя я не знаю человека, — с горечью произносит Семур. — Ты всем сопереживаешь, лечишь всех без разбора, отдаешь себя до последней капли. А ты… темная, Юна. Темная! Таких, как ты, я привык ловить и казнить! Оборотни… привыкли! Без вопросов и сострадания! А теперь...