Шрифт:
Но об этом знал лишь Ройдан. И маленькая видящая Севера.
***
— На вас двоих невыносимо смотреть, — однажды не сдержался Корт Тур. — Возможно в Гроте возрождения вы сможете стать прежними. Почему вы даже не пытаетесь?!
— Кто сказал тебе, что не пытаемся? Я ходил в Грот к Хранителю, — сдержанно отозвался Ройдан, а я взглянула на супруга — я не знала об этом. — Он сказал, что нам поможет магия в ночь Тринадцатого полнолуния.
В кабинете Ройдана, где мы собрались втроем обсудить выставленный нам ультиматум князьями Юга, наступила тишина.
— То есть... надежда есть? — сдержанно уточнил Корт. — Но примерно через три года?
Наш друг изо всех сил старался не показать, как сильно обрадован этим известием.
— Надежда всегда есть, — спокойно заметила я.
Тур медленно обернулся ко мне.
— Три года ждать... это очень долго. Возможно, вам поможет продержаться другое чудо. Например, ребенок. Он поможет вам полностью не очерстветь к тому моменту, когда вы сможете попасть в грот возрождения.
— Ребенок? Вы не в себе, Корт? Вы не видите, кем мы стали? Старики не рожают детей.
— Дети возрождают людей, возвращают их к жизни.
Слова Корта тогда не затронули меня, однако заставили задуматься. И когда мы остались одни, я проговорила:
— Рой, нам действительно нужен наследник. Юна — видящая, она не сможет наследовать, так как рано или поздно уйдет в Марилию служить при Главном храме Пресветлой. Да и силой характера твоя дочь не обладает.
— В Берингии главенство на любой земле занимает сильнейший, — с напряжением в голосе отозвался Ройдан. — И ты знаешь это.
— Мы должны быть уверены, что сильнейший не разрушит то, ради чего принесено столько жертв, — сухо отозвалась я. — Наш сын сможет стать сильнейшим и после тебя возглавить Север.
Ройдан уставился на меня нечитаемым взглядом.
— Ты... вряд ли... сможешь родить.
— Я знаю. Сейчас не смогу. Но Хранитель подарил нам надежду. А мысль о нашем сыне поможет мне... дождаться. И не сломаться.
В тот день Корт Тур закинул зерно в благодатную почву. И совершенно вовремя. Те фантомные иглы, которые проникли в душу и сердце в день встречи с родными, никуда не исчезли. Они прочно застряли во мне, время от времени отправляя по всему телу горячие импульсы, напоминая мне о прошлом и о том, что я все ещё жива.
Теперь я все время думала о нашем с Роем будущем ребенке. Пусть это были расчетливые мысли правительницы Севера, но теперь моя голова была занята не только тем, что над Севером сгущается угроза, а из-за Стены раздаются проклятия.
За Темной Стеной моего мужа уже давно называли не иначе, как Проклятый Волк. А меня... его черным сердцем.
Глава 47
День тринадцатого полнолуния приближался...
Сначала, особенно в первый год ожидания, казалось, что этот день никогда не наступит. Ожидание выходило тяжелее, чем мы оба предполагали. Но не для меня. Для Ройдана.
Вскоре я стала наблюдать его не таким, к которому привыкла. Рой явно мучился, но пытался это скрыть от меня, отчего становился холоден и раздражителен. В первый год его взор постоянно искал меня, но мое сердце не сжималось под этим пристальным взглядом, не билось быстрее. Даже не тревожилось.
Второй год прошел легче и быстрее. Мы привыкли к нашей новой жизни, к друг другу, научились жить в новой реальности. Только с каждым новым днем мой Северный волк становился все суровее, жестче и непримиримее ко многому. Но и подданные уважали его все больше, видели в нем настоящего предводителя.
В третьем дни потекли со стремительной скоростью...
Я часто думала, что, наверное, качества характера Роя, которые и раньше у него присутствовали, а теперь стали такими же острыми, как грани его разбитого сердца, уже три года помогали ему сохранять Север сильным и единым.
Да, сердце Роя было разбито. Вот только я не сразу осознала это. Он очень долго искусно маскировал свою боль. И разбилось оно не сразу, не за один день... Но я ни о чем не догадывалась. Если бы не маленькая Юна...
Спустя два года после объединения Севера, когда Ройдан с отрядом северных волков выезжал из ворот княжеского замка в долгий поход по Северу, наша малышка прошептала под нос:
— Как хорошо, что ты стала такой бесчувственной. Иначе тебе было бы также больно, как мне сейчас.
— Почему тебе больно?
— Его сердце давно разбито. И, в отличие от тебя, я чувствую его боль. А ты ничего не замечаешь. Хотя, — Юна тяжело вздохнула, — ты не виновна в этом.
— Ты что-то путаешь, — нахмурилась я. — Почему ты решила, что сердце твоего отца разбито? Это не так. Мы вместе ждем сама знаешь какого дня. Просто твой отец стал более сдержан и холоден, ведь теперь он князь всего Севера, а не только Северного замка. У него много забот.