Шум дождя и шелест волн сразу немного стихли. Но это не значило, что вскоре не нагрянет самая настоящая буря.

Наполеон сидел за узким столом. Неизменную двухуголку он не снял, как и кожаные перчатки. Темные глаза правителя Франции неотрывно смотрели на нашего Императора. Казалось, он даже не замечает окружающих.

Слева от Наполеона сидел молодой щеголь с уложенной прической, справа же расположились двое благообразного вида мужчин. Они были чем-то похожи, возможно, братья. Оба внимательные, настороженные, с проницательными взглядами и строгими выражениями лиц. О европейском гостеприимстве сейчас и речи не шло — нас изучали и оценивали.

Еще два человека из свиты правителя Франции остались стоять точно за его спиной, словно верные псы. Лица охранников скрывали натянутые до носов платки, но, судя по глазам, они были довольно молодыми. Возможно, даже младше меня, да и роста невысокого.

Быстро смекнув, что к чему, я тоже занял место за спиной Александра Павловича. Рядом со мной замерла Аглая. Она смотрела в пустоту поверх голов собравшихся и дышала ровно, распространяя вокруг почти осязаемую ауру уверенности и спокойствия. Орлов, Кочубей и Строганов сели рядом с правителем Российской империи.

Напряжение начало медленно растекаться по шатру. Казалось, что даже звуки бури настороженно затихли в ожидании. Никто не желал говорить первого слова, но оно, так или иначе, должно быть произнесено. Это понимали все.

— Итак, — начал было Александр Павлович, опуская с лица шарф.

Наполеон буквально выплюнул короткую реплику на французском, которого я не понимал. Мало того, что он прервал нашего Императора, так еще и буравил собеседника недовольным взглядом.

— Вы опоздали. — Перевел слова своего господина щеголь.

Стоя позади своего государя, я отчетливо слышал, как скрипнули его зубы. Этот человек не привык, чтобы его перебивали и укоряли.

— У нас были определенные… трудности, — поспешно вмешался Кочубей. — Полозы, знаете ли, да бандиты на тракте. Но мы спешили, как могли и…

— Мы прибыли, — властно произнес Александр Павлович, — чтобы обсудить мир, а не выслушивать упреки.

Пока щеголь переводил, два Императора играли в «гляделки». Наполеон поджал губы и нахмурился. Он бросил еще пару резких фраз. Надежда на удачные переговоры и мир таяла быстрее, чем снег под весенним солнцем.

— Наш правитель не любит ждать, — запальчиво выдал щеголь.

— А я не люблю пустых разговоров, — сквозь зубы процедил Александр Павлович и подался вперед. — Или мы станем говорить о мире, или вместо нас слово скажут пушки.

Кочубей тяжело вздохнул и едва не застонал. Орлов приветствовал слова государя решительным кивком. Строганов же сохранял хладнокровие.

Стоило щеголю перевести слова правителя Российской империи, как французы занервничали. Один за другим они обращали взоры на Наполеона, но тот и бровью не повел. Он с вызовом смотрел на Александра Первого, после чего встал и произнес на русском:

— Преклонитесь предо мною и будете жить.

— Что?! — остатки самообладания слетели с Императора, словно сорванные ветром с деревьев желтые листья. Он поднялся и навис над Наполеоном.

— Я предлагаю вам мир, в обмен на полное подчинение, — отчеканил правитель Франции, тоже вставая со своего стула. Говорил он без малейшего акцента. — Ваша армия несет потери. Мы неизменно продвигаемся вперед и приближаемся к Москве. Не оттягивайте неизбежное. Сдавайтесь и будете жить.

— Когда это он успел так хорошо русский выучить? — пробормотал себе под нос Кочубей.

Не успел он договорить, как снаружи грянул выстрел…

Следом за первым выстрелом прозвучал второй. Стреляли с нашего берега. Пуля со злобным шипением прошла сквозь шатер высоко над нашими головами и рассерженной осой умчалась прочь.

Все вскочили со своих мест. Телохранители Наполеона окружили его и прижали к земле. Только лощеный переводчик принялся бегать из стороны в сторону и истошно вопить. Аглая бесстрашно встала на предполагаемой линии огня между неизвестным стрелком и своим государем. Я призвал щит и прикрыл им и ворожею, и Александра Павловича, который не потерял лица и выглядел спокойным и собранным.

Третья пуля снова свистнула под самым потолком, словно стрелявший не стремился никого убивать, а хотел напугать или… предупредить? Продолжая удерживать щит, я бросил быстрый взгляд в сторону французов. Они сбились в кучу, закрыв Наполеона своими телами. Разглядеть его не получалось, но из этой кучи вдруг донесся тихий стрекот. Усиленный слух управителя безошибочно разобрал не характерный для людей звук.

Четвертый выстрел поверх голов окончательно развеял оставшиеся у меня сомнения.