— Ну ты, братец, и выступил! — подкрался незаметным Ростовцев, — Зачем же ты последнюю песню исполнил? Решил эпатировать общество? Ну-у-у… в какой-то мере тебе это удалось. М-да… только еще больше взбудоражил интерес к себе. И бабке ты явно понравился! Только вот я предпочитаю нравиться к дамам помладше!

Ротмистр засмеялся, а потом заглянул в бокал корнета:

— А чего это ты пьешь? Вино? Давай-ка мы с тобой, Юрий, выпьем коньячка!

И, не дожидаясь согласия Плещеева, налил изрядные дозы в два бокала.

— Ну… будем здоровы! За присутствующих здесь дам! — выпили, закусили.

— Сергей Вадимович! А я вот интересуюсь… этой рыжей, Софьей. Не поделитесь — что за экземпляр такой?

Ростовцев кивнул, прожевывая бутерброд, негромко заговорил, приблизившись к корнету:

— Приятельница Евгении… Они как бы ни выросли по соседству. И та и другая родом из Киева. Дамочка эта… с историей. Из приличной семьи… Только, по слухам, батюшка ее промотал состояние в карты. Вот она… будучи тогда юной девицей, и уехала в Петербург. А там… опять же — по слухам! Стала содержанкой одного… впрочем — неважно кого! Пока жила в столице, брала уроки вокала и танцев. А дальше… Дальше вернулась в Киев, где и охмурила директора и владельца местного театра. Или они еще в столице познакомились, где она шансонеткой, как сейчас стало модно говорить, работала?

Ротмистр задумался, но потом махнул рукой:

— Не помню точно! В общем, вернувшись в Киев, охмурила Софочка директора театра. А тот — вдовец, вот ведь как удобно получилось! И вдовец, и лет немалых. Когда этот театрал помре… Наша Софья стала владелицей и театра, и дома на Крещатике. В общем, очень неплохо поправила свое положение. Теперь вот… вроде как небедная и приличная вдова вполне уважаемого человека. Но… шлейф-то слухов хоть и развеялся несколько за прошедшие годы, но… Память людская — дело такое!

— А как же… это же… как же она в таком случае — принята в обществе? Это же… дама полусвета какая-то.

— Х-м-м… да она и не принята, в общем-то. Это графиня… дурит старушка, ей на мнение общества уже плевать, она одной ногой в могиле. А Евгения… что же? Я же говорю — приятельствовали они еще в детстве. Формально-то Софья — благопристойная дама. Если прошлого не знать.

— А Евгения, значит, тоже из Киева?

— Ну да… Там муженек ее то ли товарищем городничего, то ли заместителем каким-то в губернском правлении. Кстати — грузин. Фамилия его Давиташвили. Князь, между прочим! Ну, ты сам уже знаешь — у грузин, что ни попка, то — князь!

Плещеев несколько оскорбился:

— Вообще-то, у меня бабка — грузинка. Из рода Абашидзе!

Ростовцев, нимало не смутившись, отмахнулся:

— Да? Ну дед-то — русак, правильно? Да она же, бабка твоя, не княжеского рода?

— Ну да… Тоже — какая-то ветвь.

Ростовцев хлопнул Юрия по плечу:

— Ну все, закусили? Пошли… А то там в фанты играть затеяли. Забавно порой выходит!

В музыкальной зале общество разделилось: меньшая часть, а это все были мужчины зрелые — разместилась в углу за столик играть в фараона, либо наблюдать за игрой; дамы постарше расселись по диванчикам, приготовившись вкушать удовольствие от игр молодежи; молодежь же… К удивлению корнета, сюда вошли и Евгения с подругой, и Лизонька, которая насмешница, и прочие офицеры, включая их с ротмистром.

Игроки сложили в подготовленную шляпу различные мелкие детали своего туалета либо иные вещицы. Выбранный ведущим майор, отошел чуть далее и повернулся спиной к играющим. Один из офицеров у стола принялся по очереди вытаскивать сложенное имущество. Владелец имущества знаком должен был показать, что вещь принадлежит ему, а уж ведущий по команде офицера назначал выбранному игроку задание.

Плещеев с некоторым удивлением отметил, что игра приносит всем искреннее удовольствие: люди смеялись, шутили, беззлобно подначивали друг друга.

«Нас в реальности, видимо, очень испортили имеющиеся во множестве развлечения разных видов. Казалось бы — ну ничего же особенного нет, но здесь и сейчас всем весело!».

Плещеев, дождавшись своей очереди, поднял руку, показывая тем самым, что часы принадлежат ему. Майор задумался над заданием и выдал:

— А сей предмет должен сказать три неправды и три правды о ротмистре Ростовцеве!

Корнет усмехнулся про себя: «Видимо, отношения между моим приятелем и сим майором далеки от дружеских!». Пришлось чуть подумать, теребя ус и поглядывая на ротмистра:

— Сей офицер категорически не приемлет дамского общества!

Окружающие захохотали, а сам веселящийся ротмистр развел руками, дескать — а что поделать?

— Ротмистру неприятно даже упоминание о спиртных напитках!

Хохот стал еще громче!

— Сергей Вадимович — человек, сугубо штатский!

Третья шутка вызвала лишь улыбки.

— Теперь правду! — выкрикнула Лизонька.

Гусар снова задумался и решил пошалить:

— Как настоящий офицер, знаток охоты, Ростовцев всегда предпочтет чуть пополневшую лань, похудевшей корове!