«Может, ближе к весне сможем порадовать начальство предложением, его готовым решением и продемонстрируем мины. Потом — только поиск предприятия для размещения заказа. Не думаю, что военное министерство сразу перехватит и изготовление, и финансирование на себя. Первое лето нужно будет наработать опыт, статистику, представить это все аргументировано!».

Кроме того, не желая зависеть от переменчивой военной фортуны…

«А деньги-то нужны всегда и постоянно!».

… Плещеев, посидев в раздумьях, набросал список того, что можно было без особых хлопот запустить в производство на совсем несовершенной, с его точки зрения, современной производственной технике. А потом и рисунки набросал. Но! Пока никому не показывал не потому, что жадный, а потому что… Рано! Вот появится предприимчивый человек, которому они поручат изготовление первой партии сигнальных мин, а даст бог и новые спички подоспеют! Вот тогда, заинтересовав этого предпринимателя и показав серьезность намерений, а также — замаячившую впереди прибыль, вот тогда можно уж… Скрепки, кнопки разных видов, скоросшиватель и дырокол. На прочее у Плехова не хватило либо памяти, либо знаний — как там все устроено? Может, позже еще что на ум придет?

А пока… Пока Плещеев скрепя сердце продолжал выделять пусть и небольшие, но…

«У меня их и у самого — не Форт-Нокс!».

… средства.

Еще одним «задельем» стали для Плещеева сбор информации и попытки первоначального анализа ситуации, складывающейся к настоящему времени в округе. За весь Кавказ браться?

«Упаси боже! Там такой вал инфы, что даже Черткова не справилась бы! Да и кто мне предоставит эту информацию?».

А так, дежуря в праздничные дни по штабу, от нечего делать стал корнет ковыряться в папках с донесениями, рапортами и прочей перепиской. Никаких особых тайн там не было, да и само понятие секретности было сейчас на таком низком уровне, что просто — ах! Николя Рузанов, удивившись и пожав плечами, кивнул Плещееву на громадный шкаф в кабинете адъютанта: да, пожалуйста! А там — кучи, просто залежи разнообразных документов: и свежих, и на уже пожелтевших листах бумаги, как правило — отвратительного качества.

— А что ты хочешь здесь найти? — поинтересовался адъютант командующего.

Плещеев пожал плечами:

— Пока и сам не знаю. Но, если изучить стекающуюся информацию, провести ее анализ, надеюсь, что появятся какие-то идеи. А вот ты, Николай, как во всем этом разбираешься? — кивнул корнет на завалы бумаг.

Рузанов хмыкнул:

— А чего тут разбираться? Свежие складываю сверху — вот и все!

— А если командующему что-то понадобиться?

Адъютант достал из ящика письменного стола несколько кожаных папок:

— Вот. Указания, распоряжения, приказы вышестоящего руководства…

— Х-м-м…

Плещееву было уже известно, что адъютант грезит учебой в не так давно открытой Академии Генерального штаба, которую сразу же окрестили Николаевской, по имени нынешнего императора.

«А что? Поручик, по сравнению с большинством офицеров — интеллектуал. Не чужд изучению нового даже здесь, где рутина и скука быстро выхолащивают мечты юных офицеров о блестящей карьере. Это непосредственно на линии офицерам скучать не приходится — горцы не дают. А Николя наш — даже книжки почитывает!».

Вообще, в представлении Плещеева, Рузанов был довольно интересным типом. Первое впечатление о высоком, худощавом и нескладном поручике, как о «ботане» развеялось довольно быстро. Особенно тому способствовало совместное посещение бани. Поручик, в отличие от Ростовцева, который от количества выпитого, довольно быстро пьянел, больше соответствовал правилам написания прилагательных с суффиксом «-ян»: стеклянный, оловянный, деревянный.

«Взгляд становился все более стеклянным. А общая фигура Николая приобрела несколько деревянные, дерганные движения! Буратино, блин!».

Но держался поручик в «вертепе» и «притоне разврата» — на ять! Стал немногословен, очень корректен в выражениях…

«Хотя и ранее он не допускал ничего предосудительного в речах, в отличие от того же ротмистра!».

… подчеркнуто вежлив. Он даже к «жрицам любви» обращался исключительно на «вы»! И также интересен был его выбор девицы, если можно так назвать ту… «кобылу», которой поручик уделял внимание. Девица была высока ростом, сложение имела гренадерское, лицо интеллектом не блистало. Тип — северная красавица. Как будто из Прибалтики или Финляндии занесло ее сюда, на Кавказ! Сначала девица все больше молчала, но по мере опьянения стала чаще улыбаться, а потом даже какие-то шутки пыталась отпускать!

Будучи в стадии «достатошно!», Рузанов тем не менее регулярно предлагал своей пассии отлучиться в номер, чему она откликалась глухим, как в большой барабан, смехом.

Плещеев был удивлен тем, что там, в бане, все было несколько по-иному, чем в будущей реальности, если так можно выразиться. Девок никто не заставлял прыгать в бассейн — Ростовцев опьянел, а другим это было неинтересно. Вопреки ожиданиям корнета, никто не плюхался с наядами в воде, не устраивал публичные соития, и уж тем более не было никаких свальных грехов. Даже здесь все было — «чинно, благородно, по старине!». Периодически парочки отлучались из общего зала — вот и все.

Плещеев тоже… к-х-м-м… отлучался с Машей.

«Ну что сказать? На твердую «четверку». Качество исполнения на высоте, а вот… эмоции — отсутствовали!».

Дежурно себя вела «путанка», хоть и была вполне мила и даже можно было ожидать большего, но… Как сказал под смех приятелей один его знакомый, обращаясь к проститутке в бане:

«Без души как-то, Катя. Вот ты знаешь… Без души!».

Что еще интересного было в бане? Ну-у-у… не столь интересно, сколько познавательно: оказалось, что те самые панталончики, которые Плехов обозвал про себя «забавными» — они не были сшиты… к-х-м-м… в промежности. То есть представляли из себя две отдельные штанины, которые были пришиты к пояску. И все!