— А ты… ты умеешь тело разминать?

Мари хихикнула:

— Губами, вы имеете в виду? Умею! — потом чуть серьезнее, — А ежели про этот… восточный способ… То у меня так сил не хватит. Но — что-то могу! Вот Фиска здорово навострилась!

— Слушай… а называй меня просто — Юрий! А то все — ваш-бродь, ваш-бродь…

Женщина покачала головой:

— Невместно мне такое! Я же не подруга ваша, а так… По имени-отчеству — можно, а по имени… невместно.

— А почему ты тоже не разделась, как Анфиса? — продолжил путешествие руками по телу женщины Плещеев.

— А вы хотите? Я-то могу… только… Может быть позднее?

— Стесняешься? — хмыкнул корнет.

— Да не то, чтобы… Просто вы, может, что еще попросите, а в сорочке да панталонах по помещениям бегать…

— Ладно. Позже, так позже! — кивнул Юрий.

Женщина провела его мимо бассейна, где уже плескался Ростовцев, пытаясь подманить поближе Анфису. Но его намерения стянуть ту в воду были написаны на лице ротмистра и понятны всем, а потому женщина со смехом отскакивала подальше, укоризненно твердя свое:

— Сергей Вадимович! Ну как же… еще и за стол не садились, а вы уж меня в воду тянете. Что ж я потом… в простыне сидеть, что ли, буду?

В комнате цирюльника было тесновато. Возле стола с зеркалом стоял стул. В углу примостился еще один столик с тазом и кувшином на нем. Пожилой, седоватый и щуплый армянин пригласил корнета устраиваться поудобнее на стуле.

— Как вы желаете постричься, ваше благородие? Бриться будем?

— Бриться будем! — кивнул корнет.

«Хорошо, что я своими упражнениями фактически свел шрам с лица. Остались лишь две светлые полоски, почти не выступающие над поверхностью кожи. Уже можно спокойно бриться, не боясь исполосовать себе всю морду!».

— Как вас подстричь? — снова спросил цирюльник.

«Или он куафер? Нет. Вроде бы куафер — это у женщин, тот, что прически делает!».

— Послушайте сюда, мастер! — почему-то корнету показалось, что парикмахер вовсе не армянин, а… скорее — еврей, но то было неважно. Просто мысль мелькнула!

— Вот вы имеете несколько гребней, не так ли? И они — разные по длине и толщине. А потому… ножницами и разными гребнями вы стрижете меня так, чтобы по бокам и на затылке было более тонко, а сверху — чуть длиннее! Сзади бритвой отбиваете кант…

Плехов постарался объяснить мастеру более привычную для него прическу. Цирюльник удивился:

— А что же… А как же — бакенбарды? Это же так модно у господ офицеров! К тому же… так носит даже сам государь император! — с замиранием сердца и голоса закончил спич «куафер», воздев ножницы вверх.

— Как вы можете заметить, я — не государь император. И к высшим и даже средним офицерам себя отнести не могу. А потому — никаких бакенбардов! Усы вот, те — да, сформировать надо, и сделать это надо — красиво!

Армянин-еврей был вынужден согласиться — клиент всегда прав! И защелкал ножницами вокруг Плещеева. Только сейчас Юрий обратил внимание, что Маша не ушла, а, облокотившись о подоконник, внимательно смотрела, как его подстригают.

— А ты чего здесь? — улыбнулся он женщине.

Та вернула ему улыбку, пожала плечами:

— Так мне потом вам слить нужно будет, чтобы волоски не кололись. И убраться я здесь должна буду. Фиска убралась же после ротмистрова подстригания.

«Ага, значит, женщины здесь — прислуга за все!».

Надо отдать должное — парикмахер знал свое дело. Лишь пару раз переспросил — так ли? И Плещеев, глядя в мутноватое зеркало, попросил сделать чуть выше кант на затылке. А вообще, возился он с Плещеевым довольно долго, но настолько умело и даже нежно, что корнет чуть не уснул и пришел в себя от прикосновения горячего и влажного полотенца к своему лицу.

— Сейчас, сейчас… щетинки распарим, ваше благородие… А потом я вас быстро побрею!

Поглядывая на себя в зеркало, Юрий еще старался оценить реакцию женщины — нравится ли той? Но Маша в ответ лишь улыбалась.

— Ну что…, - закончил наконец-то мастер, — Должен сказать, ваше благородие… Так-то у меня все иное заказывают: либо вообще кудри подзавить, либо — налысо побрить. А вот так… Довольно странно! Странно, непривычно, но и… свежо!

Когда цирюльник вышел, Маша неожиданно села верхом на сидящего на стуле корнета, обняла его и поцеловала:

— А мне нравится! Очень нравится! Вы, Юрий Александрович — красавчик! Прямо вот… молоденький такой и очень красивый! Дамы и барышни от вас, наверное, млеют!