Она ударяет им по коленям мужчины, и тот падает с криком на холодный пол. Второй удар ломает ему кости, и похититель сам вопит от невыносимой боли, что причинила ему его же жертва.

— Увы, но я так ничего и не почувствовала за все это время. Эх, а так много обещаний было. Но тебя я уверяю, ты будешь чувствовать все.

На несколько часов подвал, стены которого были покрыты отменным звукоизоляционным покрытием, наполнили крики боли, страха и ужаса…

После того, как Эльвира закончила, она взяла со стола телефон и набрала знакомый номер. Линия была защищена, с какого бы устройства она не звонила.

— Да, я закончила, — говорит она в трубку. — Возвращаюсь… Новое задание? Поняла.

Отключившись, она уничтожила телефон, попросту треснув об него молотком.

Эльвира посмотрела на изуродованное тело Левина, и его вид не вызвал в ней абсолютно никаких чувств. Она не умела их испытывать… ровно также, как не чувствовала боли.

— Ты хоть что-то почувствовал. Наверно, сейчас я должна завидовать… но увы, я даже этого не ощущаю, только пустоту.

Сегодня у меня выдалось на редкость много бумажной работы, и я сидел, разбирал бумаги, напевая имперский гимн времен своей первой жизни — с тех пор его несколько раз меняли, но первая версия нравилась мне больше всего. Она отражала всю силу, которой обладает Российская империя… и как жестока она бывает со своими врагами. Собственно именно из-за этого один из моих наследник и поменял его…

Внезапно дверь в кабинет распахивается…

Многое изменилось… раньше, когда я напевал эту песню, ко мне все окружающие на пятьдесят метров боялись приближаться, зная в каком я настроении.

Но Федору было все равно, и он с гордо поднятой головой вошел в кабинет.

Брат хлопает по моему столу листком бумаги и громко велит:

— Подписывай!

— И тебе не хворать, братец, — спокойно отвечаю я. — Как твои гениальные переговоры? Уже можно армию собирать? Интересно, а ты запишешься в добровольцы и поведешь солдат за собой?

— Хватит придуриваться! Подписывай давай! — эмоционально продолжает требовать брат.

Хмыкаю и беру документ. Пробегаюсь взглядом и спрашиваю:

— С чего бы я должен уволить Разумовского?

— Дима, если ты думаешь, что всех переиграл, то ты глубоко ошибаешься, — сквозь зубы говорит Федор. — Ты не представляешь, сколько проблем создал некоторым людям. В принципе, можешь хоть сейчас покончить с собой, мне глубоко на это плевать. Ты пустышка. Полный ноль. За тобой никто не стоит, и внезапно оживший герой войны ни на что не повлияет. Ты даже не представляешь, что тебя ждет после того, как выберут нового императора.

— О, даже не представляю! Дай угадаю, ты имеешь ввиду себя? В таком случае, после выбора нового императора начнется новая война, и не одна, — смотрю, как брат приподнял бровь. — Неужели я угадал?

Федор хмыкает и повторяет:

— Подписывай, если хочешь иметь хоть малейший шанс остаться в живых.

Я засовываю бумагу в шредер, и от нее остаются только мелкие полоски.

— Вот, что я думаю о твоем предложении. Вернуть тебе по частям? Может, склеишь и принесешь обратно?

— Ну все! Ты доигрался!

От брата по всему кабинету разносится волна энергии. Резкий порыв ветра вздыбил волосы. Аура брата перешла в боевой режим — он активировал барьер.

Федор тянется к своему клинку, покоящемуся в ножнах.

Я поднимаюсь из своего кресла и говорю:

— Брат, понимаю, тебе сложно, но сейчас ты должен кое-что понять. Когда твой клинок покинет ножны, ты сразу умрешь.

Рука Федора на рукояти… Он открывает рот, чтобы что-то ответить, но не успевает.

Дверь снова распахивается, и в кабинет заходит младший разумовский по прозвищу Кутузов.

— Господин, у вас все хорошо? — спрашивает он, искоса глядя на Федора.

Брат убирает руку с рукояти. Конечно, он не самоубийца, чтобы вступать в схватку с воином ранга бог войны.

— Да, мой брат просто зашел в гости. И сейчас будет уходить, — отвечаю я.

— Попрошу вас на выход, — обращается он к Федору.

— Как ты смеешь мне указывать? Я будущий император.

— На выход, — жестко повторил Кутузов.

Они столкнулись взглядами, и Федор, затаивший злобу, развернулся к выходу.

Но у меня еще осталось, что ему сказать:

— Знаешь, брат. Ты все время говоришь: война-война-война… Ты повторил это слово раз сто в своих планах на царствование. Жаль, что ты все равно не поймешь… Для тебя это всего лишь слово, и ничего большею. Ты не знаешь, что за ним стоит.

— Я закончил военное училище и знаю куда больше твоего, — со злостью ответил брат.

— Ты знаешь о войне ровно столько, сколько читал в книгах, а насколько мне известно читать ты не больно-то и любишь. И не факт, что умеешь, — усмехнулся я. — Не буду говорить наверняка, хотя у меня есть такие подозрения.