Плюм фыркнул, выпустив дымное кольцо, и мы двинулись дальше — вглубь долины.

Воздух густел с каждым шагом, словно сама тьма пыталась замедлить нас. Ветер нёс не просто запах разложения — это был аромат тысячелетнего тлена, пропитанного горечью отчаяния. Под ногами хрустели не только кости: среди обломков попадались осколки доспехов с гербами давно исчезнувших родов, обугленные страницы гримуаров и даже детали странных механизмов.

Скоро тропа упёрлась в руины. Гигантские колонны, некогда поддерживавшие купол величия, теперь напоминали обломленные копья великанов. Их поверхность была покрыта фресками, которые не просто изображали казни — они двигались. Вырезанные в камне фигуры кричали беззвучными ртами, цеплялись за края рельефа окровавленными руками, а их палачи замахивались топорами снова и снова. Надписи светились тусклым багрянцем, и я понял: это не история — это проклятие, застывшее в камне.

На уцелевших капителях сидели вороны. Не птицы — сгустки тьмы с глазами-угольками. При нашем приближении они взмыли вверх, оставляя за собой шлейф чёрного дыма.

Между колоннами валялись тела. Не монстров — людей. Клинки в чёрных мундирах застыли в неестественных позах: один сжимал рукоять меча, вонзившегося в собственное горло, другой обхватил голову руками, словно пытаясь защититься от звука, который уже разорвал его барабанные перепонки. Лица были обрамлены ужасом.

— Аура смерти… — я прищурился, различая в воздухе малиновые нити. Они вились между колоннами, как паутина, опутывая руины. — Здесь что-то питается их страхом. Остатками страха.

Земля дрогнула. Из-под обломков выползли первые умертвия — не просто твари, а инструменты этой ауры.

Плюм взревел, превратившись в огненного дракона, но я уже чертил в воздухе символы. Пепел закрутился в спираль над моей ладонью.

— Големы, на абордаж! — я швырнул заряд в землю. Камни вздыбились, формируя не просто солдат, а шедевры разрушения.

Первый голем имел кулаки-молоты с шипами из обсидиана. Второй выглядел, как каменная скульптура без головы. Он был обернут цепями с крючьями. Третий и вовсе являлся живой катапультой: его спина раскрывалась, швыряя обломки колонн.

Из луж тёмной жидкости возникли водяные твари — не просто ледяные хищники, а существа с глазами из застывших слёз. Их клыки звенели, как хрусталь, а поступь оставляла узоры инея на земле.

Бой начался.

Фиолетовые тени призраков поползли к големам, но те били молотами по земле, создавая ударные волны. Силуэты рвались, как бумага, но мгновенно восстанавливались из тьмы.

Шепчущие скелеты мрачно шествовали ко мне. Звуковая волна сбила двух водяных тварей, но Плюм, превратившись в феникса, пронзил скелетов огненными перьями. Их кости расплавились, закапав на землю раскалённой массой.

Водяные твари выстрелили кислотой. Один голем, попав под зелёный ливень, начал растворяться с шипением, но перед гибелью швырнул каменную глыбу, раздавив трёх морозных ублюдков.

Я ринулся в гущу, вложив в меч часть своих сил и начертив на лезвии символ гравитации. Клинок засвистел в моих руках. Каждый удар оставлял в воздухе трещины — чёрные дыры размером с кулак, засасывающие всё, что находилось рядом. Одна из тварей, затянутая в такую трещину, исчезла с хрустом ломающихся измерений.

— Ещё! — я смеялся, рассекая очередного зомби. Меч пел, разрывая плоть и пространство. Лезвие, пройдя сквозь шепчущего скелета, оставило после него лишь мелкую пыль.

Одно из умертвий, паук-палач с человеческими черепами вместо лап, прыгнуло на меня со спины колонны. Его брюхо-барабан затрепетало, выпуская сферу кислоты. Я едва успел активировать «Бездну» — пасть сумки распахнулась, проглотив атаку, а затем выплюнула её обратно. Зелёно-белая масса превратила паука в дымящуюся лужу.

Когда последнее умертвие рассыпалось в прах, Плюм, покрытый сажей и каплями застывшей смолы, уселся на плечо. Он указал лапой вглубь руин, где за полуразрушенной аркой виднелся храм. Алтарь из чёрного мрамора сиял неестественной чистотой, будто смерть брезговала прикасаться к нему. В центре, на пьедестале, стоял саркофаг.

Цепи, опутывавшие его, не были простым железом — каждое звено представляло собой застывший вопль. Шипы на них пульсировали, как сердца, а надписи на древнем языке гласили: «Здесь спит душа мрака».

Плюм, вдруг ставший размером с котёнка, зашипел. От саркофага тянулись те самые малиновые нити ауры смерти, что опутывали руины. Что бы ни лежало внутри, оно было сердцем этого проклятого места.

Цепи разорвались от одного прикосновения меча, но не с лязгом металла — с тихим стоном, будто невидимая сущность испустила последний вздох. Саркофаг раскрылся, выпустив волну ледяного воздуха, который покрыл мою кожу узорами инея. Внутри, на бархатной подушке, лежал кристалл. Он был чёрным, но не непроницаемым — в его глубине пульсировала сердцевина, напоминающая красные жилки рубина.