«Ну, и бардак, — подумал я, оглядывая лавку. — Как эти люди вообще тут что-то делают? Хотя… Я мог исправить этот балаган. Артефакторика в этом мире находилась на зачаточном уровне. И, кто как не я, должен был это изменить? Интересно, сколько ещё таких „мастеров“ по всему городу?»

У дальней стены три человека копошились вокруг чёрного камня… Лунный осколок. Редкая штука. Старший, бородач с лицом кузнеца, занёс над ним молот. Я не сдержался:

— Эй, вы что, его бить собрались?!

Все обернулись. Подросток в прожжённом фартуке выронил щипцы. Женщина с ожогами на щеках попятилась. Бородач нахмурился:

— Энергию высвобождаем. Щит делать будем.

— Щит? — я фыркнул, выхватывая камень из его рук. — Из лунника иллюзии плетут, а не в крошку крошат!

«Боже, как же они вообще выживают? — мелькнула мысль. — Это же элементарные основы артефакторики! Хотя… если подумать, в этом мире артефакторика — это скорее ремесло, чем наука. Никто не учит их правильно работать с энергией. Ну что ж, придётся просвещать.»

Провёл пальцем по грани — серебристая дымка внутри ожила, завертелась спиралью. Мастера ахнули, когда камень расслоился на пластины, тонкие как пергамент. Одну швырнул в стену — та зависла, отразив не лавку, а ночное море: волны, луна, корабль с рваными парусами.

— Иллюзия поглотит удар и вернёт вдесятеро, — пояснил я, собирая пластины в сумку. — А ваш «щит» рванул бы через пять минут.

«Хотя, если честно, их щит бы и пяти минут не продержался. Лунный камень — штука капризная. Если его неправильно активировать, он просто взорвётся, и от мастера останется только дымящаяся яма. Ну, хоть я их от этого спас.»

Продавец, коренастый мужик с лицом печёного яблока и бородой лопатой, вылез из-за прилавка:

— За камень-то сколько дадите, барин?

— Тысячу, — бросил я мешок на стойку. — И те цепи в углу. Для… атмосферы.

«Цепи, кстати, пригодятся. Из них можно сделать неплохую защиту для дверей. Хотя, если честно, я их взял больше из жалости. Смотришь на эти ржавые крючья, и понимаешь — люди тут просто не знают, что с ними делать. Ну что ж, когда-нибудь я им расскажу.»

Вдруг из-за бочки с гвоздями высунулся парнишка лет пятнадцати, весь в ожогах. В руках — обломок клинка, похожий на пилу:

— Можете подсказать, как починить? Это дедов меч… я испортил.

«Ага, классика. Молодой мастер, который взялся за слишком сложную работу и всё испортил. Ну что ж, помогу. В конце концов, я сам когда-то был таким же.»

Взял клинок, осмотрел. Руны на лезвии стёрты, сталь кривая.

— Элементарно, — я насыпал в тигель щепотку пепла феникса, который схватил с прилавка. Плюм, глядя на это, фыркнул, превратившись в кота. Провёл пальцем по воздуху — символы вспыхнули синим, вплелись в сталь. Клинок засверкал, трещины срослись, а на лезвии проступила вязь: «Сила — в голове, а не в кулаке».

— Держи, парень, — усмехнулся я. — Не поранься.

«Надеюсь, он поймёт, что сила артефактора — не в грубой силе, а в знании. Хотя… если честно, я сам не сразу это понял. Сколько раз я ломал артефакты, пытаясь сделать их мощнее? Сотни. Но теперь-то я знаю, как надо.»

За шторой в подсобке стоял какой дряхлый мужчина, думая, что я его не замечу. Это был старый мастер с лицом, как у раздражённого филина.

— Чёрт… — прошипел он, глядя, как я ухожу с цепями. — Надеюсь, ещё зайдёт. Хоть поучиться…

«Учиться, говоришь? — подумал я, выходя на улицу. — Ну что ж, старик, если ты действительно хочешь учиться, я тебя научу. Но сначала — долги. Банк ждать не будет.»

Плюм, став вороной, каркнул на крыше: дескать, «Следующая остановка — банк. Долги ждать не любят».

«Точно, — мысленно согласился я. — Но сначала надо заехать в таверну. После такого урока хочется выпить.»

Лавка затихла, словно после бури. Степан Игнатьевич вышел из подсобки, шаркая сапогами по полу, усыпанному опилками и осколками кристаллов. Его взгляд упал на внука Артемку — тот стоял у стола, заворожённо разглядывая клинок. Лезвие мерцало голубоватым светом, и руны на нём перетекали, как ртуть, подстраиваясь под хват руки.

«Не может быть… — мысленно закипел старик. — Это же… живая сталь. Та самая, о которой в учебниках пишут как о легенде. И этот щеголь сделал её за минуту?»

— Покажи, — прохрипел он, протягивая руку. Ладонь, покрытая шрамами от ожогов и порезов, дрожала.

Артём осторожно передал клинок. Степан Игнатьевич сжал рукоять — и тут же ощутил, как сталь задышала. Лезвие вибрировало, словно сердце зверя, а руны меняли узор, обвивая пальцы, будто пытаясь найти идеальный баланс.

— Ты… чувствуешь? — спросил ученик, глотая воздух. — Он будто… понимает, что я хочу сделать.