Вокруг стола заколыхался флюид. Наверное, про подобные колебания и говорила Хильда. Сейчас они проявились настолько чётко, что их ощутил и я. Но в них не было ни свежести моря, ни степных ароматов, знакомых мне по нашим путешествиям. Вместо этого я почувствовал запах гнили.

Взгляд у девицы, сопровождавшей красавчика, затуманился и потерял осмысленность. Она рассмеялась хрипло. Черты лица исказились странно и неестественно, как будто она лишилась способности контролировать мимику.

Сам же он, снова открыв глаза, лениво прокомментировал:

— И я, и мой акцептор испытываем сейчас удовольствие, но разного рода. Мне достаётся лёгкая эйфория и ясность мысли, ей — грубая шелуха. Похмелье, разумеется, тоже придётся на её долю, это издержки её контракта. Если бы я не имел акцептора, все её ощущения от жгучего льда остались бы у меня, включая мерзость от побочных эффектов. Но, повторюсь, дисперсия дарит мне эволюционное преимущество.

Девица мерно раскачивалась на стуле, таращась перед собой. Из уголка рта, оскаленного в улыбке, стекала струйка слюны.

— То есть, — проговорила Хильда, испуганно косясь на девицу, — вы проецируете на акцептора часть своих ощущений, самую грубую и опасную?

— Разумеется. Иначе зачем возиться?

Я вспомнил книжку про Дориана Грея и снова глянул по сторонам. Британца-писателя в этом мире никто, конечно, не знал, додумались сами — и пошли ещё дальше, используя свою магию.

Теперь мне было понятно, откуда взялся такой контраст между посетителями. С портретами здесь заморачиваться не стали, а тупо взяли людей…

— Как вы понимаете, — добавил красавчик, — жёлтый лёд — самый безобидный. Оранжевый и красный повысят уровень интенсивности.

— Чудовищное изобретение! — воскликнула Хильда.

Он иронически вздёрнул бровь:

— Полагаете? Тогда позвольте спросить — какими мотивами руководствовались вы сами, заключая контракт с акцептором?

— Вы ошиблись, у нас всё совсем не так…

— Оставьте самообман. И давайте вместе разрушим тот барьер лицемерия, который по-прежнему вам мешает. Для этого пройдём в изолированную кабинку, они здесь предоставляются. Там сподручнее пробовать оранжевый лёд и красный…

— Вы просто сумасшедший если считаете, что я соглашусь на это. Мы не нуждаемся в вашем обществе и уходим…

Бросив на стол купюры, полученные в ломбарде, Хильда поспешно встала, но он схватил её за руку:

— Не так быстро, красавица. Я не принимаю отказов.

— Слышь, говорливый, — сказал я, — лапы от неё убери.

Если бы с ним заговорил стул, красавчик удивился бы меньше. Он уставился на меня недоверчиво, затем посмотрел на Хильду:

— Почему ваш акцептор подаёт голос без разрешения?

Он сидел напротив меня, продолжая держать Хильду за запястье. Услышав его вопрос, она растерялась. Я же поднялся, обогнул стол и двинулся к оппоненту. Он переменился в лице и тоже вскочил.

Из-за пазухи он выдернул продолговатый предмет — размером с фломастер, но сделанный из металла. Наконечник этой фигни неприятно взблеснул багрянцем. Флюид донёс кисловато-едкий, тошнотный запах.

Мой оппонент попытался ткнуть меня «фломастером» в рёбра. Это, похоже, был магический шокер для усмирения забуревших акцепторов. Но красавчик не был спортсменом — его движение получилось неловким и суетливым. Я перехватил его руку и резко вывернул.

Он выронил «фломастер» и вскрикнул. На нас уставилась вся тусовка — кто-то с испугом, но большинство с жадным любопытством. А из дальнего угла помещения ко мне уже ринулся вышибала — бугай с дубинкой.

Новый противник явно не собирался устраивать долгие церемонии — на бегу уже отводил для удара руку. Восприятие у меня обострилось, я чётко видел, куда он собирается бить. Ещё секунда-другая — и его дубинка впечаталась бы мне в область левой ключицы.

Я быстро шагнул навстречу и, вспомнив свои недолгие боксёрские тренировки, врезал ему под дых. На встречном движении удар получился смачным. Судорожно всхлипнув, вышибала сложился вдвое. Его повело чуть в сторону, он наткнулся на сидящую там брюнетку. Та завизжала. Ей в унисон завопила другая дама. Публика вскакивала, кто-то взревел:

— Полиция!

Я схватил Хильду за руку и потянул к двери. Рожа у меня была, видимо, свирепая — посетители шарахались в стороны. На пороге я обернулся. На помощь вышибале, который словил нокдаун, бросились ещё двое, тоже с дубинками.

Таща на буксире Хильду, я выскочил на улицу и подбежал к машине. Распахнул дверцу, втолкнул напарницу внутрь. Оббежал вокруг и, запрыгнув на водительское сиденье, заблокировал двери через флюид.

Секунду спустя рядом появился преследователь, один из громил. Он дёрнул водительскую дверь на себя, та не поддалась. Попытавшись снова, он наклонился, стукнул в стекло и рявкнул: