Жаль, что все безрезультатно — с высоты драгуна ничего не видно из-за крон, а каждый его шаг уничтожает сразу несколько деревьев. Если на земле имелись хоть какие-то следы, после Чернобога оставались только гигантские вмятины. Я будто на танке огород бороздил — быстро, но бестолку. Нецелевое использование, получается. А у меня сейчас и машина с характером, причем с непростым. Все, что мне оставалось — обойти лес кругом несколько раз и позвать потерявшихся. Ожидаемо, никто не отозвался.

И вот, под конец вторых суток я ввалился в особняк совершенно без сил. Сначала хотел лишь оставить Чернобога в подземелье и вернуться, но решил немного отдохнуть. Голова болела, тело била мелкая дрожь, глаза пекло и резало, словно у меня температура была под тридцать девять градусов. В отместку за нецелевое использование, живой доспех едва не выжег меня полностью.

К счастью, этого не случилось. Не знаю, чем заслужил кредит доверия у Чернобога, но чую, что практически его исчерпал. Это никак не клеилось с тем, что я читал о драгунах в документах Нечаева. Там встречались очерки о «характере» некоторых доспехов, но в них подразумевались боевые характеристики и тактика ведения боя в той или иной броне. Хотя в цитатах механиков проскальзывали рассказы о том, как драгун мог застыть во время боя, подставив под удар нерадивого управителя.

Но нигде не было и слова о том, чтобы механизм самолично уничтожил владельца. Сомневаюсь, что граф Воронцов был первым, чью душу выжег собственный доспех, но информация о таких случаях либо потерялась, либо кем-то тщательно скрывалась.

От хоровода мыслей голова разболелась настолько, что пришлось просить Дею сделать мне холодный компресс. Откинувшись в кресле и закинув ноги на пуфик, я положил мокрую прохладную ткань на лицо и закрыл глаза.

— Что-нибудь еще? — услужливо поинтересовалась горничная, явно обеспокоенная моим состоянием.

— Спасибо, ничего, — я покачал головой и пожалел об этом — в висок будто вогнали раскаленную иглу. — Скажи Петровичу и Олежке, чтобы осмотрели драгуна.

— Будет исполнено.

Удаляющихся шагов я не услышал, но почувствовал, что Деи больше нет в гостиной. Все вокруг погрузилось в блаженную тишину, которой мне так не хватало в последнее время. Но длилась она недолго — спустя минут двадцать после ухода горничной, в коридоре послышались легкие робкие шаги.

— Чего тебе? — спросил я, не дожидаясь, когда Олежка решится начать разговор. Обычно он бойкий парень, но если хочет что-то попросить, то мнется до последнего.

— А как вы узнали, что это я? — раздалось из коридора.

— По запаху, — я убрал полотенце с лица.

В гостиную вошел озадаченный Олежка. Он обнюхивал просторную серую рубаху, с которой Евдокии каким-то чудом удалось отстирать большую часть пятен. Паренек водил носом по рукавам, трогал ворот и оглядывал себя так, будто искал следы чего-то остро пахнущего.

— Не чую ничего, — признался красноглазый мальчишка.

— Я пошутил. Тебя шаги выдали, — со вздохом сообщил я. — В этом доме только ты так осторожно ходишь, словно засады боишься.

— А… — парень немного смутился и отвел взгляд.

— Чего тебе? — повторил я свой вопрос.

— Кхм, — Олежка кашлянул в кулачок. — Дея сказала, чтобы мы драгуна вашего в порядок привели. Но он в порядке. Разве что на ноги грязи налипло, но Аким уже почти все отчистил.

— Кто? — это имя я слышал впервые.

— Петрович, — исправился Олежка. — Его так звать. Он, наверное, уже убрал грязь и…

— И ты пришел, чтобы мне об этом сообщить?

— Не только, — парень замялся на пороге. Он неловко переступал с ноги на ногу и смотрел куда угодно, только не на меня.

— Выпорю, — устало пригрозил я, естественно не собираясь переходить от слов к делу.

— Ваш драгун, — Олежка порывисто прошел в центр гостиной и замер напротив меня, — он недоволен очень.

— Я заметил, — мой сухой комментарий снова смутил парнишку. Пришлось подбодрить его. — Но спасибо, что сказал.

— Боязно мне, барин, — парень понизил голос. — Как бы беды не вышло. Вы своего драгуна иначе понимаете. Вы же не порченый. А дядя Аким говорит, что я даже от наших отличаюсь. Лучше абсолют чувствую и слышу мысли драгуна вашего.

— Прямо-таки слышишь? — слова порченого меня заинтересовали. В документах Нечаева говорилось, что только порченые способны создавать драгунов, но вот о чтении мыслей живого доспеха я слышал впервые, как и о том, что у драгунов вообще есть мысли.

В этом плане Чернобог — особенный. И это знаю не только я.

— Не слышу, а… — Олежка запнулся, подбирая слова. — Будто вижу. Когда он спокоен — все вокруг спокойно, когда боя ждет — вокруг все алым светится, а когда гневается — черным.