Голоса стражников зазвучали снаружи, раздался легкий гогот. И повозка поехала дальше. Поехала!

— Я сойду за поворотом, — прошептал Ки Шо виновато. — Я боюсь.

Старый каллиграф не ответил. Он все понимал: и чего боится девочка Ки, и что может случиться и обязательно случится при совместной ночевке.

— Ты прекрасна, девочка Ки, — шепнул он после долгого молчания.

— В деревне… — пробормотал Ки Шо, — в деревне меня считали уродиной. Похожей на мальчика.

— Ты прекрасна! — твердо повторил каллиграф. — И вовсе не похожа на мальчика! Уж поверь умудренному опытом мужчине!

Ки Шо скрыл невольную улыбку. Умудренный мужчина. Ну да. А попадается на девчоночьи уловки, как сковородник на наживку!

За поворотом повозка остановилась. Сама. Ки Шо понял, что все это время возчик подслушивал, что творится внутри. Но теперь это уже было неопасно. Он подхватил дорожную сумку и неловко выбрался наружу — совсем как кокетливая девочка-горожанка. Но, собственно, он и был не очень ловким. Ки Шо мысленно пообещал сам себе, что будет тренировать ловкость ежедневно. Потому что, чтоб изобразить девчоночью неловкость, требуется немалая мужская ловкость, такое вот удивительное дело!

На прощанье он обернулся. Пожилой чиновник смотрел на него в окошко с печалью.

— Счастливого пути, девочка Ки, — тихо сказал он. — Запомни: ты прекрасна. И если будешь когда-нибудь в столице империи, заглядывай в гости. Я вышел в отставку и живу один по адресу дорога Мандаринов, зеленые три дюжины.

Ки Шо подумал. И согласно опустил ресницы. Пусть этот день останется в памяти пожилого мужчины, обделенного женским вниманием, как самый лучший день в его жизни, и пусть с ним останется надежда, что когда-нибудь в дождливый осенний вечер звякнет дверной колокольчик, и скромная девочка Ки войдет в его дом. Как у мужчин в голове совмещается девичья скромность с приходом на ночь к одинокому мужчине, Ки Шо решительно не понимал. Мир устроен очень странно, особенно в том, что касается девочек и мужчин. Может, все мужчины — дураки? В определенных обстоятельствах?

Повозка укатила на юг. Ки Шо посмотрел на солнце и через сотню шагов свернул в лес. Ночлег следует готовить заранее и не спеша, это он понял хорошо.

Хотелось кушать, и сильно хотелось. У Ки Шо имелись деньги, и наверняка недалеко найдется притрактовая деревня, деревни всегда предпочитают лепиться к тракту. Деревенские у тракта, как обычно, должны продавать еду и всякие безделушки вроде цветов. Но — граница провинции рядом. Что мешает дорожной страже заехать слегка в соседнюю провинцию? А тут он им навстречу с полной сумкой еды. Явно намерен прятаться на ночевку в лесу. Нет, Ки Шо, чтоб уцелеть, должен опережать противников на два шага. А лучше — на три. Переночевать можно и без ужина, старый каллиграф хорошо днем угостил. А утром напроситься в очередную закрытую повозку. То есть — неужели какой-нибудь почтенный чиновник не пожалеет хорошенькую девочку, бредущую по тракту в одиночку? А не попадется чиновник — семейство состоятельных горожан тоже сгодится. Если они еще и едут в столицу — совсем хорошо.

А вот состоятельный горожанин без семейства — плохой, очень плохой вариант. Слишком легко обманываются мужчины. Слишком сильно хотят обмануться.

«Ки Шо, ты уличная проститутка!» — сердито заклеймил себя Ки Шо и зашагал в лес. Но потом улыбнулся. Победа есть победа, нечестных приемов не бывает, когда рискуешь жизнью. Ки Шо — герой! А что? Мастера боевых искусств победил? Победил, и трофеи взял. Ушел чисто? Чисто. От дорожной стражи отбился? Получается, что да. Пограничный досмотр проскочил? Несомненно. Значит, Ки Шо — воин-победитель! Совсем как Семь Непобедимых. Только лучше. Семеро Непобедимых, чтоб сделать то же, что удалось Ки Шо, навалили бы гору трупов, и за ними уже гналась бы целая озлобленная армия. А Ки Шо как невидимка — был и нету.

Но гордиться нельзя, это очень опасно. Лучше-то он лучше, но попадись вон за тем кустом завалящий «ночной работник» с ножом — и конец Ки Шо. Потому что мгновенно уходить в боевой транс у Ки Шо не получается. Значит, что? Надо тренироваться!

Ки Шо обогнул следующий куст — и замер. Перед ним стояли двое «ночных работников» с ножами и гнусно ухмылялись. Тоже, видимо, устраивались на безопасный ночлег, а тут девочка сама подошла для ночных утех, счастье какое!

Вбокквелл

Мастер Пинг устало прикрыл глаза. Вторые сутки без сна. А результата нет. Обычный подросток, а исчез, словно в воздухе растворился подобно демону, которых не существует и не существовало. И поездка по южному тракту не принесла ничего, кроме усталости. Да, стражник слетел с лошади буквально на ровном месте. И недалеко обнаружилась лежка для ночлега. И что? Лошадь могло укусить какое-нибудь насекомое, вот она и взбрыкнула. А лежка… ну, ночевал там кто-то. Мало ли бедных путников на тракте? Верно? Верно. Только что докладывать имперскому инспектору?

Мастер Пинг открыл глаза и уставился на стоящего перед ним возчика.

— Значит, девочка? — уточнил мастер снова. — Ошибки не может быть? Бывает, знаешь ли, что мальчишки переодеваются для смеху.

Возчик ухмыльнулся:

— Именно девочка, почтеннейший! Ходит как девочка, бегает потешно, как девочка, и вся из себя девочка-девочка, перед почтенным каллиграфом всю дорогу кокетничала и крутилась! И таким грудным голоском ворковала, аж меня проняло! Ну какой мальчишка может кокетничать и строить глазки? Да каллиграф ее лапал всю дорогу! Я сам слышал!