— Все это так, но ведь у нас уже есть налаженная система печати агитационных методичек. Сотни материалов о том, что вы мне только что сказали! К чему эта книжка?

— К тому, что все эти методички — «сферический конь в вакууме». Книжка же более доступна к пониманию, а картинки — интернациональны. Многие из пролетариев других стран просто не умеют читать. Тут же — все наглядно. Слов — минимум. Трактовать как-то иначе, чем показано на картинках, невозможно. Вы вот уверены, что тезисы из методичек люди в других странах понимают правильно?

Крыть редактору было нечем. Сказать «да»? Сразу же потребую от него доказательств, которых у него конечно же не найдется. «Нет»? Тогда я прав и мою «книжку», комикс, необходимо взять в печать. Я его понимаю, у издательства планы по печати есть, а тут нужно изыскивать резервы. И со мной он спорит лишь из-за моей должности, иначе послал бы уже далеко и надолго.

— Ну хоть тираж уменьшите! — взмолился он. — Нет в этом месяце у нас столько краски и бумаги. Выписывать фонды нужно.

— Хорошо, — пошел я ему навстречу. — Через неделю жду первые десять тысяч экземпляров. На этот тираж у вас фонды найдутся?

— Найдутся, — убито кивнул Ян Карлович.

Сам комикс мне нарисовали в Главлите. Спасибо Илье Романовичу, быстро нашел художников. За основу я взял несколько историй наших бойцов, «замиксовав» их. Усилил значимость их поступков, добавил трудностей на пути и превозмогания. Зато и результат получился на загляденье. Сложнее оказалось объяснить художникам принципы рисовки комикса. Некие аналоги «рассказа в картинках» конечно существовали, но по формату все же отличались от комикса.

Покинув издательство, я отправился в Кремль. Идея так и не покинула мою голову, зато добавилось деталей. И я решил изложить ее на бумаге. В итоге корпел над бумагой до самого вечера. Когда пришел домой, голова была как чумная. Чуть в порог не врезался, заходя в квартиру.

— Что с тобой? — удивилась Люда. — Ты словно пришибленный какой-то.

— Да так, — махнул я рукой. — Устал просто.

До конца недели в свободное от управления Информбюро время я черкал в блокноте. Если план приведет к ошибке, это станет концом для СССР. Это в том случае, если товарищ Сталин вообще согласится принять его к действию, а не сочтет, будто я перетрудился и умом немного тронулся. Для детализации плана приходилось обращаться в иные ведомства, чтобы получить нужные сведения. Особенно часто я дергал Наркомат ИнДел.

За это время события на Западном фронте развивались стремительно. Бросок Тухачевского полностью сломал планы врага на осеннюю кампанию. Немцы спешно пытались остановить прорыв нашей армии, и удалось им это опять у приснопамятного Бреслау. Словно заговоренный этот город на жестокие бои в нем.

На восточном фронте тоже произошли перемены. Войска маршала Блюхера вплотную подошли к границам Кореи, оккупированной Квантунской армией. По линии Информбюро шла накачка населения Кореи на освободительную борьбу. Правда там особо и стараться не приходилось, корейцы и сами отчаянно желали освободиться от японского доминирования. Но им не хватало оружия и хорошей организации. Японцы все попытки населения организовать сопротивление пресекали максимально жестко, даже жестоко. К тому же среди самих корейцев не было единства. Даже среди групп сопротивления, из-за чего собрать по настоящему грозную силу внутри страны им не удавалось. Без внешнего фактора корейцы не могли сбросить японское иго. И этим фактором стали подошедшие к их границе советские войска. И сейчас, зная уже Василия Константиновича, уверен, он готовит операцию, похожую на Мачжурскую, в которой корейцам отведена роль или «удара в спину», или точечного укола по японским чувствительным местам — штабу или складам. Склоняюсь к последнему, потому что сил на полноценный удар у корейцев нет.

Про Иран в Ставке больше не говорили. Во всяком случае, при мне. И что там в итоге будет и будет ли, мне было неизвестно. Информбюро тоже пока никак не участвовало в этом направлении. Зато как гром среди ясного неба в конце августа прошла новость о гибели Франсиско Франко. Не повезло отставному полковнику в одном из боев. Испанские бойцы народного фронта сами были обескуражены, когда после очередной стычки, в которой они перебили врага, пошли осматривать трупы. Единой линии фронта в Испании не было. Граница боев была весьма условной, деревни переходили из рук в руки часто по несколько раз за неделю, из-за чего живущие в них люди негативно относились к обеим сторонам конфликта. Сами армии противоборствующих сторон держались за города, а территория вокруг них и была зоной боев. Что уж забыл Франко вдали от своего штаба — загадка. Никаких документов при нем не было, как и выживших после боя, которых можно было бы допросить. Что найденный труп — настоящий Франко, а не какой-нибудь похожий на него человек, стало понятно на следующий день, когда народофронтцы засекли усиление радиопередач противника. В стане врага царила растерянность. Не воспользоваться таким шансом «морально надавить» на противника было бы просто грешно. Это понимал и Торибио, как и наше руководство. Испанцам срочно изыскали из наших резервов пополнение патронов, оружия и даже пару звеньев истребителей отправили.

У врага победы были пока больше дипломатические. Так Германия с Великобританией привлекли в свой союз Швецию со Швейцарией, которые старались до этого держаться вдали от конфликта, да закрепили на бумаге пункты полноценного военного союза с Италией. Ну и до кучи США подтянули. Вне конфликта пока оставалась центральная Азия и Южная Америка. Надолго ли?

Для моего плана наши победы были лишь на руку. Понимая, что дальше оттягивать нельзя, я попросил у товарища Сталина выделить время на приватный разговор.

— Проходи, Сергей, — доброжелательно махнул рукой на стул Иосиф Виссарионович. — О чем ты хотел поговорить?

Пройдя и усевшись на предложенное место, я глубоко вздохнул, как при прыжке в воду.

— Я много думал об окончании войны. Как и когда ее лучше завершать. Как вообще это происходит. Чаще всего — из-за истощения воющих сторон. Но при этом любая война начинается, когда атакующий хочет достичь каких-то целей, которые иным путем получить не удалось. Вот какая цель у нашей атаки была? — взглянул я на Сталина. — Вы же помните?