— Здравствуйте, товарищи, — поприветствовал нас премьер-министр Речи Посполитой Феликс Моравецкий.

Хоть он и был членом Санации, и вторым после убитого Мосцицкого человеком в стране, однако в своей биографии имел один интересный факт — какое-то время мужчина состоял в социалистической партии Польши. Может поэтому явного неприятия в нашу сторону я не ощущал от него, обычная для политика настороженность.

Еще один факт, который я отметил для себя, это отсутствие Феликса на переговорном процессе. Может, другие члены санации побоялись, что на Моравецкого повлияет его социалистическое прошлое, а возможно были и иные причины. Как бы то ни было, сейчас именно этот мужчина с густыми усами и в очках, которые делали его похожим на какого-нибудь профессора, сидел перед нами и имел право подписи любых документов.

Поприветствовав его в ответ, наша делегация расселась по предложенным местам. Кроме уже привычного состава из меня, Берегового и Аронова, присутствовал и Брылянский вместе с Мореу. Посол Франции был тут в двух качествах: как наблюдатель от своей страны и одновременно некий гарант, что советская сторона собирается честно придерживаться составленных договоренностей. Да и почему нет, если они нас полностью устраивали? Да, свои войска поляки нам в помощь не дадут, зато мы получали доступ к их заводам, на которых могли собирать собственные танки и броневики, плюсом — покупка почти по себестоимости польской военной продукции, беспошлинная торговля между нашими странами, допуск коммунистической партии Польши к выборам, даже к президентским, ну и совместная советско-польская охрана западных границ их страны. Даже если не подпишем официальный военный союз, по факту он уже начнет «работать». И это понимали все присутствующие.

С польской стороны кроме самого Феликса Моравецкого присутствовали Генрих Жимерский и Эдвард Рыдз-Смиглы, как изначальные участники переговорного процесса. Жимерский сидел с кислым лицом и молчал. Рыдз-Смиглы внешне был более спокоен, или же просто умел лучше «держать» лицо. Как бы то ни было, Моравецкий зачитал пункты договора, после чего обе стороны по очереди подписали его в трех экземплярах. На этом наше собрание и завершилось. Детали дальше уже проработают профильные отделы наших стран, и дело это не быстрое. Для меня главным было то, что все закончилось и можно возвращаться домой. Пусть все висело на волоске, но итогом я доволен. И у СССР появился шанс выстоять в этом глобальном переделе мира и даже выйти победителем!

— За успехи в переговорном процессе с Польской республикой и недопущению перехода этой страны в лагерь противника Сергей Огнев награждается Орденом Ленина, — зачитал Иосиф Виссарионович текст перед членами Ставки.

Под раздавшиеся аплодисменты я вышел к трибуне. Вот уж чего не ожидал, так это получения такой награды. Высший орден СССР! Изначально созданный для поощрения рабочих и колхозников, уже через пару лет орден «набрал вес» и стал вручаться и видным государственным служащим за те или иные заслуги. Вот и мое участие в успешных переговорах руководство решило выделить. Да и было бы странно, если бы этого не сделали. Будь на моем месте кто-то другой, обязательно бы ждал награды за успешно проведенные переговоры, особенно с учетом всех произошедших событий. Роману Владимировичу кстати тоже награда перепала, но уже пониже рангом. Ему выдали Орден Трудового Красного знамени. Хоть этот орден и считается чуть ниже рангом, но все равно всем подряд их не выдают. Что получил Валерий Сергеевич Аронов, я не знаю. Но сомневаюсь, что НКВДшника оставили без внимания. Из нашей делегации в Польше остались лишь Маленков и Буревич. Их работа там только начиналась.

Вообще после возвращения домой долго побыть с семьей у меня не получилось. Сначала была личная беседа с товарищем Сталиным, на которой пришлось долго и обстоятельно рассказывать все, что было в ходе моей «командировки». Иосиф Виссарионович не стеснялся задавать кучу уточняющих вопросов, особенно его интересовало, как себя вел французский посол и его дочь. Видно было, что поведение дипломата его настораживает и вызывает подозрения — чего можно ждать от союзников, если их представитель чуть ли не в открытую говорит, что его пытаются «перевербовать». Да и провокация Марии не осталась без внимания. Для чего была эта «игра»? Как и сказал Мореу, чтобы проверить мою «устойчивость» или за ней стояло то-то иное? Я и сам терялся в догадках, но какого-то однозначного вывода не было.

После мне дали сутки отдыха и вот сейчас вызвали на торжественное награждение. Пришел я не один, а вместе с Людой. Запрета на это не было, а любимой приятно выбраться из дома, да еще оказаться так близко с самыми высокопоставленными людьми нашей страны. Будет потом о чем посплетничать с подружками из цеха.

Завершал торжественную часть банкет и танцы. Хотя танцевали не многие, предпочтя собираться в кружки по интересам и обсуждать новости. В основном конечно военные. Ситуация с Ленинградом ухудшалась. Город был в осаде, деблокировать его не получалось, а финские войска развивали успех, идя в сторону Москвы. Это будоражило умы, заставляло напряженно смотреть на запад и думать, какие меры помогут выбросить врага с нашей территории.

Британцы продолжали помогать финнам как могли. Подтянули еще несколько своих кораблей в финский залив, окончательно заперев наш балтийский флот. Да к тому же англичане развернули сеть конвоев, которые подвозили припасы для финской армии, почти прямо к театру военных действий. Помешать этому мы никак не могли, и оставалось лишь скрежетать зубами, да копить силы. Мобилизация только началась. Набранные новички еще должны пройти хотя бы месячный курс подготовки и раньше лета выбить врага с нашей территории вряд ли получится. Если не снимать части с других фронтов. Вот вокруг этого и шли обсуждения — позволять финнам резвиться на нашей земле, или же все же отозвать частей полков с фронта и кинуть на сдерживание врага. Однозначного мнения тут не было, как и уверенности, что переброшенные полки смогут выполнить задачу.

На фоне жарких споров меня удивляло спокойствие товарища Сталина. Вот как он может так «держать лицо», будто его совсем не волнует эта проблема? Но через пару дней вся страна и мир узнали, что стоит за таким спокойствием генерального секретаря СССР.

Борис нервничал. Он впервые летел на тяжелом бомбардировщике, да еще с такой важной миссией — испытать в бою новейшие ракеты класса «воздух-земля».

Сама идея таких ракет возникла на стыке двух: Сергей Палыч не перестал бредить космосом, однако необходимая скорость для выведения ракеты на орбиту была столь велика, что габариты у нее выходили просто колоссальные. Очевидный вариант напрашивался сам собой — использовать в качестве первой ступени самолет. Это и экономически в перспективе выглядит выгоднее, и сама ракета должна была получиться меньше по габаритам. А тут и военные вмешались — им очень понравилось действие тогда еще прототипа «колокольчика» и возможность накрыть врага с воздуха подобным залпом пришлась им очень по вкусу. И Королев тут же воспользовался их желанием, решив «отработать» все технические детали и набрать статистику старта ракет, пусть и гораздо меньшей мощности, с самолета.