После высказываний Мосцицкого впервые слово попросил Найджел Джонатан.

— Я понимаю, что в текущих условиях, наши страны по разные стороны конфликта. И все же разрастание боевых действий не в интересах моей страны. Они разрушительно влияют как раз на экономику. Поэтому мы готовы обсудить с СССР условия, при которых наш конфликт не будет перерастать в полномасштабные боевые действия с обеих сторон. Пока что прямого столкновения между нашими странами не было, что позволяет и в будущем не допустить этого. Сейчас, в качестве жеста доброй воли, мы готовы прекратить поставку оружия Финляндии, и стать гарантом выполнения вашего договора с Польским государством, если таковой будет заключен. Для чего пришлем своих наблюдателей. Они будут следить за соблюдением всех пунктов договора и в случае нарушения, тут же информировать об этом каждую из сторон.

«Как он лихо в красивой обертке хочет своих шпионов подослать! — невольно восхитился я. — Да еще на легальной основе с правом совать свой нос почти куда угодно!»

— Благодарю, но считаю, что мы и сами справимся. Без посредников, — отрезал я.

Так переговоры и продолжались дальше: каждая из сторон пыталась продавить свой пункт, а другая или заявляла, почему его принятие невозможно, или старалась как-то скорректировать предложение в свою сторону. Это уже гораздо больше походило на реальные переговоры о будущем союзе, чем тот фарс, который поляки устроили в самом начале. И все говорило о том, что союз мы все-таки заключим. Может и без военной помощи со стороны поляков, но как минимум стребуем с них включение пункта о неприсоединении к нашим врагам.

Через полтора часа и мы, и поляки изрядно устали, поэтому решили снова сделать перерыв на полчаса. Я был этому только рад, ведь в основном от нашей делегации говорил я. Лишь иногда удавалось подключить Романа Владимировича. Все же он придерживался нашего предыдущего плана, по которому беседу веду я. И переигрывать этот сценарий мы пока не спешили. Да и Мосцицкий с Рыдз-Смиглы показательно говорили только со мной. Уж не знаю, рассчитывали ли они снова поставить меня в тупик, или продолжали считать, что со мной им будет проще, чем с Береговым, но показательно обращаться к моим спутникам никто из них не спешил.

— Очень хорошо, особенно для первого раза, — похвалил меня Роман Владимирович, когда мы расположились в комнате отдыха.

— Только вот товарищ Сталин рассчитывает, что пункт с назначением наших сторонников на ключевые позиции в стране должен быть выполнен, — напомнил мне Маленков.

Его тревоги понятны — именно он должен осуществить практическое выполнение этого пункта. Правда лишь в том случае, если он окажется в конечном тексте договора.

— Не думаю, что переговоры закончатся сегодня, — сказал Береговой. — Хорошо, если в неделю уложимся.

— Идея с привлечением местных коммунистов была хорошая, — заметил Аронов. — Вон какие они покладистые стали, когда народ под окна пришел.

— Кстати, надо узнать, как там Ян Адамович, — встрепенулся я. — Да и людям хоть что-то сказать о ведении переговоров. А то от неизвестности или разойдутся, или какую инициативу преждевременную учинят.

— Согласен, — кивнул Валерий Сергеевич Аронов. — Пойду, позову его.

Вернулся он довольно быстро и один.

— Товарищи, там люди требуют выйти к ним президента. Как я узнал, он уже двинулся к народу. Нам тоже нужно быть там, а то мало ли что он им наговорит, когда нас рядом не будет!

Вот это было уже серьезно. Мосцицкий и правда много чего мог сейчас сказать, чтобы успокоить людей, и при этом, самое важное для нас, исказить суть ведущихся переговоров! Или и вовсе соврать, и плевать потом будет, когда мы опровержение дадим. Как известно, первое мнение всегда значимее второго. Допустить его «сольное» выступление перед публикой мы не имели права.

Мы успели. Брылянский встретил нас у выхода из дворца, тут же проводив до импровизированной трибуны из нескольких принесенных ящиков. С другой стороны к ним двигался Игнаций Мосцицкий.

— Людям нужны хоть какие-то новости, — скороговоркой рассказывал Ян Адамович, пока мы шли к трибуне. — Вот и пришлось направить их волю на вызов президента к народу. Сам отлучиться, чтобы позвать вас, я не мог, а моих людей во дворец не пускали. Уж думал, придется бежать за вами, и бросить весь контроль здесь. Хорошо хоть товарища Аронова увидел.

Мосцицкий уже подошел к трибуне, когда я нагнал его. Он с недовольством покосился в мою сторону, но препятствовать встать рядом на глазах народа не решился.

Стоять перед толпой мне было непривычно и некомфортно. Сотни направленных взглядов нервировали. Казалось, что они хотят растерзать меня, хотя большая часть внимания и была направлена на стоящего рядом Мосцицкого. Он уже начал речь о том, что переговоры ведутся успешно, есть подвижки по части пунктов, в частности — подтвердил, что коммунистическая партия будет официально признана, что вызвало всплеск одобрения у людей. Повернул все так, что это одобрение вылилось на него, словно он добился включения пункта в договор. Я уж было хотел дождаться паузы в его речи и тоже «добавить свои пять копеек», как мой взгляд прикипел к невзрачному человеку в толпе. Тот смотрел прямо на меня, а рука его шевельнулась, словно наводя ствол пистолета. Неделя на восточном фронте не прошла для меня даром. Я научился при любом намеке на опасность искать укрытие и сейчас действовал машинально, шагнув за ближайшую преграду между мной и незнакомцем — за спину Мосцицкого.