— Бах! — в гуле толпы звук выстрела прозвучал приглушенно, но стрелок не промахнулся и пан Мосцицкий под ошеломленные взгляды людей вздрогнул и упал спиной прямо на меня.

Февраль 1938 года

Выстрел словно запустил цепочку событий. Тело умирающего Мосцицкого еще в судорогах билось в моих руках, а по площади разлетелись свистки полиции, и началась пальба. Толпу успели оцепить и сейчас принялись ее разгонять, попутно пытаясь скрутить самых «крикливых» и тех, кто сопротивлялся больше всего.

— Вон он! Ловите его! — сквозь панические вопли и треск винтовок расслышал я крик Аронова. — Не дайте ему уйти!

Игнаций Мосцицкий затих. Пуля пробила легкое, и он буквально захлебнулся кровью, которая пошла пеной из его рта. Шансов выжить у него не было. Первоначальный шок у меня начал отступать и на смену ему пришло осознание — необходимо срочно брать управление окружающим хаосом в собственные руки. Плевать сейчас на убийцу, если повезет — его задержит Валерий Сергеевич. Если нет — потом будем искать. Главное — не дать полиции разогнать людей. Если у них получится, это будет полный и окончательный провал. Еще и смерть Мосцицкого на нас повесят.

Оглянувшись, я нашел глазами о чем-то остервенело кричащего в ухо стоящему рядом человеку Брылянского. И тут же стал протискиваться к нему.

— Ян Адамович! — крикнул я, еще и руками ему замахал, чтобы привлечь внимание. Тот меня заметил и, дав последние указания незнакомому мне парню, двинулся мне навстречу.

— Это провокация! — остервенело начал он кричать мне на подходе. — Точно вам говорю, нас хотят подставить!

— Ян Адамович, мне нужен рупор, — отмахнулся я от его объяснений. — Сейчас же!

Стрелять в воздух нет смысла, тут и так выстрелов хватает. А вот привлечь внимание громким криком и уверенным тоном уже более вероятно.

Рупор нашелся быстро. Собственно, с его помощью до недавнего времени, пока к собравшимся не пообещал выйти убитый Мосцицкий, усиленно «подогревали» толпу. Вот и сейчас я схватил его и побежал обратно на трибуну.

— Приказываю! Немедленно прекратить стрельбу! — крикнул я, обращаясь в первую очередь к полиции. — Приказываю! Немедленно прекратить стрельбу! За неповиновение — суд с разжалованием и лишением всего имущества!

Пусть не сразу, но меня услышали. Полиция сначала хотела «махнуть рукой» на какого-то пацана, но тут и Аронов не «щелкал клювом». Уж не знаю, успел ли он поймать убийцу, но вот найти начальника полиции и быстро объяснить ему, кто я — вполне. Благо они сейчас стояли рядом и важный поляк с красной от долгих криков и ярости мордой принялся раздавать приказы, стоящим рядом с ним чинам поменьше.

Потребовалось еще минут двадцать, прежде чем паника и гомон окончательно стихли, и процесс стало возможно хоть как-то контролировать. За это время к трибуне подошел и начальник полиции с Ароновым. Как я выяснил, начальника полиции здесь называли шефом, а конкретно этого мужчину звали Людвик Панчерц. Выглядел он внушительно: в полицейской форме, схожей кроем и по пошиву с военной, в фуражке с кокардой. Лицо строгое, двигался по-военному четким шагом.

— По какому праву вы стали отдавать приказы? — лязгнул он голосом.

— Вы бы желали, чтобы как можно больше людей погибло от пуль ваших подчиненных? — в ответ «наехал» я на него. — Как видите, никто иной не пытался взять на себя ответственность за усмирение народа.

— Я видел, как вы прикрылись телом нашего президента. Вы видели убийцу, наверняка и спланировали убить нашего президента и посеять хаос в нашей столице, скажете не так?

— Не стал бы я здесь оставаться, будь так, как вы сказали. И пытаться взять ситуацию под контроль — тем более. Валерий Сергеевич, — повернулся я к нашему НКВДшнику, — вы сумели поймать стрелка?

— Пара наших людей погнались за ним. Пока доклада от них не было.

— Что с другими членами правительства Польши? Где они?

— На площади никто из них замечен не был. Из дворца, насколько мне известно, никто не выходил. Скорее всего, они там.

— Нам нужно встретиться и обсудить — что это было. И еще, мне нужна охрана, — посмотрел я в глаза Аронову. После чего перевел взгляд на Панчерца. — С правом проносить и применять оружие в том числе в правительственные здания.

— Такое разрешение я дать не могу, — тут же коротко мотнул головой мужчина. — Не мой уровень.

— Так найдите того, кто может. Надеюсь, вы понимаете, что если бы я погиб, это спровоцировало самую жесткую реакцию со стороны СССР? Главу советской делегации убивают на митинге — вы думаете, наше правительство оставило бы это «просто так»? В тот же день сюда прислали бы дополнительные эшелоны с бойцами, а вашу столицу взяли в осаду для полной проверки — кто стрелял, кто отдал приказ, не является ли это попыткой закончить неприятные переговоры и выйти из переговорного процесса самым радикальным способом. А там — может и ваша страна вовсе решила вступить в войну на стороне нашего врага? Тогда и полноценные боевые действия пора начинать. Прямо здесь, на улицах Варшавы!