— Чем же она нехороша?

— Да кто ж его знает… А кто знает, тот молчит. Особо дурные молчат в могилах. Только шила в мешке всё одно не утаить, и лёгкий поганый запашок по всей Российской империи от Мозельских идёт.

— Господа, — прервал наш диалог распорядитель дуэлей. — Пора.

После его слов я, ободряюще хлопнув есаула по плечу, прошёл в зал и занял своё место рядом с одним из судей. В мои обязанности входило отслеживать честность поединка и потом подписать очередную бумажку с подробным отчётом о бое.

Тишина. Внезапно публика заволновалась, и на арену, очень напоминающую цирковую, вышли голые по пояс бойцы. Наш противник, некий барон Гузкин, выглядел впечатляюще. Высокий, атлетично сложенный мужчина с широкой улыбкой и длинными, собранными сзади в хвост волосами, словно сошёл с эпической картины. Вот только глаза у него нехорошие. Холодные, как у человека, не испытывающего никаких эмоций. Ликвидатор Сидо в последние годы своей жизни, когда Сущности в нём стало больше, чем человека, тоже имел подобный взгляд. Я каждый день видел его в отражении зеркала.

На фоне барона есаул выглядел блёкло. Жилистый мужик, тело которого покрыто многочисленными шрамами. Лысая голова, чуть ниже среднего рост. С такого не то что картину писать, но и на открытке изображать невыгодное занятие: не купят. Зато в Кудрявом чувствуется не дуэльный позёр, а настоящий воин. Случись этот поединок без применения Дара, то я однозначно поставил бы на своего товарища.

Раздался гонг. Бойцы начали сходиться, поигрывая своими саблями. Не дойдя трёх метров до есаула, барон внезапно из ладони свободной руки выпустил голубоватую нить электрического разряда. Сильно! С такими возможностями он даже смог бы попасть в легендарную Школу Ликвидаторов!

Но и есаул не промах. Словно предчувствуя атаку, он резко ушёл в сторону, ещё примерно на метр сократив расстояние до своего врага. Но сам пока Дар применять остерегается. Правильно делает: его конёк в данной ситуации — ближний бой. Барон нисколько не расстроился промаху, а как ни в чём не бывало, протянул ещё одну молнию к Кудрявому. Есаул и на этот раз успел отскочить, но судя по скривившемуся от боли лицу, разряд всё же слегка задел его.

Падла Гузкин победно улыбнулся. Воспользовавшись в долю секунды замешательством есаула, сам резко сократил расстояние и впечатал в грудь противника толстенный заряд. От такого уйти шансов мало даже на большом ускорении. Хана Игнатьичу… Тут нужно иметь такой внутренний защитный барьер, который простому одарённому недоступен.

Зал ахнул. Но не от смерти бравого есаула, а оттого, что он выдержал, по всеобщему мнению, смертоносный удар! Этого не ожидал никто. Даже барон, который уже мысленно собирался праздновать победу, поэтому не удосужился на всякий случай добить противника клинком. Это его и подвело.

Кудрявый не стал картинно раскидывать молнии и прочие эффектные игрушки. На максимальном ускорении он просто приблизился к врагу и саблей вспорол ему брюхо. Не останавливая движение оружия, чиркнул лезвием по шее. Точный удар! Прямо по сонной артерии и прочим важным сосудам! Без силы, не желая перерубить кости, но от этого не менее смертоносно.

Некогда красивое тело Гузкина упало на гранитные плиты арены, испачкав их разрастающейся кровавой лужей и неаппетитно вывалившимися кишками.

— Поединок окончен! — среди всеобщего молчания громко провозгласил распорядитель дуэлей. — Есаул Кудрявый Иван Игнатьевич получил сатисфакцию! Капитан Гузкин Анатолий Серафимович признан проигравшими! Прошу судей и секундантов пройти в комнату для подтверждения честности боя!

В зале амфитеатра по-прежнему стояла гробовая тишина…

Уже когда ошалевшего от случившейся победы и энергетически сильно выдохшегося есаула стали уводить с арены два помощника распорядителя, амфитеатр резко наполнился одобрительным рёвом и овациями. Толпа приветствовала нового героя: фаворита, сумевшего уложить непобедимого Гузкина. Но Кудрявый никак на это не отреагировал, продолжая, как ни в чём не бывало, плестись в служебное помещение.

Я же с ошарашенным секундантом свежеубиенного барона прошёл в отдельный кабинет. Мы с ним сверили наши записи ведения боя и оба пришли к выводу, что поединок был честным. Потом поставили очередную кучу подписей и разошлись. Куда пошёл секундант Гузкина, я не знаю. Сам же направился в раздевалку есаула.

Зайдя в неё, увидел полуголого Ивана Игнатьевича, сидящего на скамье и блаженно улыбающегося. Рядом с ним, стоя на коленях и спиной ко мне, какая-то женщина смазывала слегка обожжённое магической молнией плечо есаула дурно пахнущей коричневой мазью.

— Ну что, Родя?! — увидев меня, довольно произнёс казак. — Поживём ещё! А это моя Аннушка! Бои не любит, но всё равно пришла и тайком наблюдала! Теперь вот лечит, заботливая моя.

— Пока не ваша, — произнесла женщина знакомым голосом. — Не ускоряйте события, Иван Игнатьевич.