— Черная собака съела девочку Надю из одиннадцатой школы — тихо и как бы сам себе произнес Александр Петрович.

— Вот-вот, ну Андрей откуда об этом знает. Я сейчас почти на все сто процентов уверена в том, что это и случилось — продолжила Ольга Васильевна.

— Да, и что нам делать? — произнёс Александр Петрович.

— Нужно говорить с Андреем, пусть этот следователь с ним пообщается, как он и хочет. Иначе, я не знаю, я боюсь даже думать. Какая ещё черная собака, которая съела девочку Надю. Какая ещё черная собака?

— Ладно, успокойся. Утро вечера мудренее…

— Я же просил тебя. Все на нервах — проговорил Кречетов, выразив слабое, но всё же недовольство.

— А я тебя не пойму. Ты лично видел мальчишку там, видел его при очень странных и страшных обстоятельствах. И ты мне говоришь, что я не должен был проверить, где настоящий мальчик, жив ли он. Сергей Павлович, очнись и прими то, что мы столкнулись с очень необычным делом, с тем, чего никогда не было до этого и с тем, чего никогда уже не будет позже, если мы это переживем — начистоту высказался Петр Васильевич.

— Ты это о чём, что значит, если переживем — отреагировал Кречетов.

— А то и значит, если эта чертова собака Баскервилей не отправит нас следом за Люсей, Колей, школьницей Надей. Совсем недавно мы были очень близки к этому — ответил Петр Васильевич и закурил.

— Если бы я тебя не знал много лет, то подумал бы, что ты боишься. Но нет, я знаю, что тебя испугать невозможно. А вот нервы нужно беречь. Хотя, прости, меня это так же касается — сказал Кречетов и, последовав примеру друга, закурил очередную сигарету.

— Да, интересная история — привычно выразился Петр Васильевич.

— Ты правильно перечислил жертвы, но вот Нина, её, насколько ты помнишь, убила не собака — проговорил Кречетов.

Нужно сказать, что говорили они тихо. Ведь находились на улице, во дворе, возле милицейского Уазика, и сейчас, если говорить громко, то могут услышать неравнодушные уши, а надо было учитывать любые мелочи.

— Помню, собака её тащила, кстати, сейчас понимаешь, что собаке это большого труда не составило. Убил человек, тот самый человек. И это очевидно есть доказательство того, что человек управляет собакой, что они в единой связке — сказал старший следователь, не сводя глаз со своего начальника.

— Я может скажу ерунду, может, но мне показалось, что собакой управляет мальчик. И ведь в это не верится, но это и трудно отрицать, ты же сам видел — сказал Кречетов.

— Видеть видел. Но я только что имел с этим мальчиком разговор. Он в это время спал. Провалиться мне на месте, если это не так. Здесь очень уж невероятная у нас история вырисовывается, да как-то так. Он видел собаку во сне. Я его спросил об этом. Он отрицал. Но я понял, что это было, что он и собака так же как-то связаны — проговорил Петр Васильевич.

— Да уж, я не знаю, как вообще всё это воспринимать. А нам нужно работать. Нам нужно отсчитываться перед вышестоящими органами. Ладно, нужно по домам. Нам остаётся на отдых четыре с половиной часа — сказал Кречетов и посмотрел на свои наручные часы.

— Вот с этим согласен — не стал возражать Петр Васильевич, и в это же время он продолжал думать о своем; только через мальчишку, это самый короткий и, вероятно, единственно возможный путь.

Ведь как ни крути, а помимо того, что произошло сегодня было ещё то, что было вчера, с огромной кучей непонятного, того, во что верить не хотелось. Чем больше проходило времени, тем меньше верилось. Новые события старательно пытались вытравить из головы необъяснимое, тем самым вернуть в определенный сегмент реальности: ничего такого нет, всё это бред, галлюцинация, вызванная неизвестным подвальным газом.

И всё же нужно было домой. Оказавшись дома, Петр Васильевич упал на диван в гостиной не раздеваясь. Он мгновенно уснул. Быстро появилась собака. Она гналась за следователем. Её окровавленная пасть была на расстоянии десяти сантиметров. Он стрелял, но все пули не могли причинить этому чудовищу никакого вреда.

Он даже не проснулся. Собака не смогла заставить его это сделать. Заставил будильник. Петр Васильевич проснулся, но долго не мог раскачаться. Впервые четко и ясно ощутив на себя собственный же возраст. Только главное — это мальчик. Вот в этом следователь был уверен полностью.

Я продолжал находиться в состоянии крайней неопределенности, непонимания пришедшего извне, накрывшего меня с головой одномоментно. Что же это было? Только на это ответа не было. Но и это же проклятое пространство продолжало вгонять меня в сумрачную череду сомнений, сила которых набирала обороты, открывая мне новые образные странички.

Во всех этих воплощениях есть только я сам. Вот поэтому Андрей спит. Вот поэтому он не видит меня. Потому что я не могу сам на себя реагировать. И только собака, лишь она имеет возможность трансформации по отношению ко мне.