…Дорога от остановки автобуса выходила прямо к нашей двери. И когда были открыты обе двери в подъезд, когда на лестничной площадке горел свет, когда на дворе было лето, то собственную дверь я видел издалека. Ещё даже не дойдя до углов 38/1 и 38/2, где-то с середины здания мебельного магазина. Что-то в этом было, вероятно, что особая необычность, то, чего у других не было никогда. И казалось, ну, какая же в этом суть. Хотя и не казалось вовсе. В те детские годы я просто напросто об этом не думал вовсе. Как было так было. Но ведь запомнилось, отложилось в памяти, и точно что случилось неспроста. Дорога домой. Свет издалека, что-то подобное маяку. Сплошная образность восприятия, но только много лет спустя.

Только сейчас многое изменилось. Потому что всё вокруг было мертво. Ночь сожрала всех и вся. Ночь иногда, когда захочет может это сделать, в этом я никогда не сомневался, поэтому и случилось. Совсем никого. Ни звука, ни его половинки, ни намека, а полный безжизненный вакуум. А свет горел, а родная дверь всё так же звала меня к себе. Повинуясь этому наказу я шел домой, хотя в этот именно момент прекрасно понимал, что мы в этой квартире больше не живём. У нас другая квартира, а эту мы оставили. Но почему-то нарушая всякое понятие законов и правил тех лет эта квартира на первом этаже, она по-прежнему наша, только мы в ней не живём. Но я могу зайти, я могу там укрыться, когда злая ночь застигла меня врасплох, не дала мне времени, не оставила другого варианта. Вот поэтому мне стоит поспешить. Что я и сделал. Ключом я открыл дверь. В коридоре было темно. В квартире не было света вообще, и я об этом знал. Ведь даже не пытался нажать на кнопку выключателя. Я не снимая обуви прошел в зал, он был вправо по коридору. Затем я заглянул в обе маленькие проходные комнаты, одна из них когда-то была комнатой моего старшего брата, другая комнатой бабушки. Вся мебель, всякие мелкие и крупные предметы, шторы и вещи — всё это оставалось на своих местах. Только странное, только такое неестественное, что виделось мне иным. Но разве может так быть?

Я вернулся в коридор. Я подошёл к двери родительской спальни, она была влево, если от входной двери, посередине коридора, и постучал в дверь. Вероятно, что по привычке. Мне никто не ответил, я толкнул дверь от себя, но входить не стал. Я так и стоял на пороге. Лунный свет касался меня и всего остального наполнения комнаты родителей. От этого что-то менялось. От этого на секундочку показалось. Но нет, и я закрыл дверь. Я вновь оказался в зале. Я сел на диван. Через неопределенный отрезок времени я услышал шум, идущий с кухни. Я ведь почему-то не удосужился посетить кухню, которая прямо от входной двери, по самому короткому маршруту, минуя двери в туалет и ванную комнату. Шум повторился, было движение, раздался отчётливый стук. После этого я медленно поднялся с дивана, я пошел на кухню. Там, как и во всей квартире, было темно. Там, так же как и в родительской спальне, гостила луна. Но не только она, потому что я увидел свою бабушку, которая в темноте что-то ставила на обеденный стол. Она собиралась меня накормить. При этом она молчала. А я, я прямо сейчас думал о том, что вот оно как оказывается, бабушка не умерла весной восемьдесят седьмого года, она осталась здесь, она живёт в этой квартире, и я всегда могу прийти к ней в гости. Но только ночью, но только вот такой необычной вакуумной ночью. Я чувствовал себя хорошо. Мы перекинулись с бабушкой парой незначительных фраз. Затем она спросила меня о том: как у меня дела в школе, как поживает моя подружка Надя? Я ответил: что в школе всё хорошо, но возможно было бы чтобы лучше, а Нади больше нет, она пропала, её ищет милиция. Бабушка села на стул, она спиной прислонилась к подоконнику окна. Сделала это так, как и было в тот мартовский день, в его первой половине, когда я обнаружил бабушку мертвой, придя из магазина. Только я подумал об этом, как мои глаза буквально притянуло к электрической плите. Но ведь в квартире не было света. Не было и ответа на вопрос, почему работает плита, почему на ней жгучим черным дымом горит яичница глазунья. Горит ровно так же, как и тогда, когда моя бабушка умерла, когда она уже не могла встать со стула, чтобы выключить плиту. Я как заворожённый смотрел на дымящуюся сковороду. Я лишь спустя полноценную минуту повернул голову в сторону бабушки. Точно что я хотел спросить у неё: зачем сейчас это сцена. Как я увидел, что моя бабушка мертва, что она ещё более мертва, чем было в тот день девятого марта. Потому что у нее было ужасное лицо, если это можно было назвать лицом вообще. Скорее, что это был череп, с включением синих, гнилых фрагментов того, что когда-то было носом, губами, щеками, подбородком.

Я покачнулся на стуле, я оборвал свои слова на первом слоге. И в этот момент в окно ударил сильный порыв ветра, форточка отворилась, поток холодного воздуха окатил меня с ног до головы. Я поднялся на ноги. Я подошёл к окну, чтобы закрыть форточку, и с изумлением смотрел на то, что было за окном. А там шел мелкий снег, там прямо на моих глазах началась самая настоящая метель. И что-то тяжёлое ощущалось в пространстве. Что-то двигалось, что направлялось в сторону окна. Я так и не закрыл форточку. Я смотрел и ждал. Пока в моем обозрении ни появился огромный чешуйчатый хвост, у которого были треугольные шипы, который блестел темным серебром. Я отошёл от окна. Меня пробирало холодом насквозь. Передо мной не было моей бабушки, передо мной находился тот самый монстр, имевший собачью голову, имевший человеческое тело, красные глаза.

— Хорошо, что ты пришел. Но мне не мешай — загробным, каким-то утробным голосом сказал он.

Я не ответил. Я проснулся. Я видел перед собой то же самое, что и в истекшем сне. Он нюхал меня. Он находился вплотную. От него неприятно воняло. Его собачьи красные глаза смотрели мне в глаза. Рядом с ним лежало на части разорванное тело несчастной школьницы Нади.

Я не двигался. Вроде я даже не дышал. И да это был тот самый момент, ради которого я появился здесь, это был момент истины: пан или пропал. Но мои предложения оказывались верными. Подвальное чудовище могло расправиться со мной в течение каких-то секунд, ничего ему сейчас не мешало. Был я и был он, за всем этим безмерная тишина, ни крысы, ни сверчка, ничего. Вечной мне показалась эта страшная пауза. Монстр как будто испытывал меня. Будь на моем месте кто другой. Эти ужасные клыки тут же впились бы ему в глотку. Но перед ним был я, был тот человек, с кем он был многим связан, пусть даже и не являясь единым целым.

Только секунды остановились. Абсолютная тишина чего-то ждала — и это случилось, сильно заскрипела входная дверь. Монстр тут же повернул голову в сторону звука. Сделал это и я. Послышались шаги, кто-то спускался вниз по лестнице. Вновь послышался скрип, только сейчас это был деревянный настил. Звук приближался. Тот, кто двигался сюда был один. И очень странно вёл себя монстр. Мне в какой-то момент показалось, что он двинется навстречу тому, кто, видимо, по какой-то нелепой необходимости оказался в подвале в совсем уж неподходящее время, оказался здесь на свою беду. Но нет, монстр с десяток секунд выжидал, нюхал воздух, а затем, на моих глазах, поменяв свой облик, приняв полное обличии черной собаки, удалился прочь, скрылся в узком проходе между деревянными сарайчиками, в том направлении, где находился подземный ход из дома 38/3 в дом 38/2. Я же остался. Рядом со мной оставалось изуродованное тело девочки Нади.

Я встал на ноги. Я решил скрыться внутри нашего дальнего сарайчика. У меня получилось, я успел, но при этом меня ощутимо штормило. У меня не было нормальной координации движений. Теперь нужно было уже в какой раз затаиться, что я и сделал, предварительно выключив внутри скудного помещения свет. Я смотрел через щель. Я ждал, испытывая всю гамму неприятного волнения. Наконец-то я увидел его. Это был я сам, тот я, которому одиннадцать лет, и который сейчас смотрел на то, что ещё недавно было живым человеком. Смотрел и молчал. Не пытался убежать, испугаться, закричать. Стоял не двигаясь, как будто спал.

«Он ведь и вправду спит, ему сейчас снится кошмарный сон» — думал я о самом себе, по-прежнему стараясь не выдать собственного присутствия.

Затем Андрей переступил через тело убитой девочки. Он подошёл к двери сарайчика. Я напрягся, я сжался в комок. Загорелся свет. Андрей стоял в дверях, он смотрел, но меня не видел, смотрел в упор, но меня не видел.

Я что было сил пытался не двигаться. Я полагал, что его может разбудить любой звук. А он продолжал стоять и смотреть в никуда. Вероятно, что он сейчас видел совсем другую картинку. Затем он выключил свет, прикрыл дверь и двинулся в обратном направлении. Я выждал десять секунд, после этого осторожно выглянул из помещения сарайчика. И увидел то, чего никак не ожидал увидеть. Андрей стоял по середине коридора, рядом с ним находилась огромная черная собака, которая смотрела на Андрея, которая несколько раз широко зевнула. Я вынуждено ждал. Мне больше ничего не оставалось делать. А затем они пошли вглубь, они направились к подземному ходу.