— Никто девчонку не видел. По пути её предполагаемого следования, а здесь только одна возможная дорога, ничего подозрительного, достойного внимания нет — сказала Петру Васильевичу Светлана Приходченко, бывшая так же как и он следователем районного отдела внутренних дел.

— Опросили всех жильцов окрестных домов? — спросил Петр Васильевич, рядом с ним находился Кречетов, который всё время нервно курил.

— Да, никто ничего не знает — ответила Светлана.

— В брошенном доме хорошо всё осмотрели?

— Там нет каких-то следов. Видно сразу, что там очень давно никого не было.

— Давно никого не было, интересно, занимательно, но не верю. Про черную собаку, видел её кто из местных?

— Нет, люди с изумлением на нас смотрели, когда мы спрашивали про какую-то черную собаку — улыбнувшись ответила Светлана.

— Не про какую-то, а очень опасную, смертельно опасную черную собаку. Пойдёмте ещё раз посетим этот дом. Он должен был быть там. Я не вижу никакого иного варианта. Подобная сволочь обожает ритуальное повторение. Это ведь не на пользу ему, но убийцы от чего-то любят это дело — говорил Петр Васильевич, когда милиционеры целой группой двигались по вечерней улице, между простыми частными домами, из окон и дворов которых за сотрудниками наблюдали неравнодушные местные жители.

Калитка была приоткрыта. То, что должно было называться двором сильно заросло травой. И никуда не делась та самая помойка, которую уже имел возможность лицезреть Петр Васильевич до этого, когда сюда привел его странный мальчик Андрей, когда отсюда извлекали остатки того, что до этого именовалось Люсей и Колей.

— Погода какая душная. Когда я здесь был в первый раз, то тоже дело шло к дождю — проговорил Петр Васильевич.

— Думаешь, что он мог заманить девочку сюда — произнес Кречетов.

— Угу, так и было, почти на сто процентов уверен в этом — отреагировал Петр Васильевич.

Прошли в дом. Мебель оставалась на своих местах, ничего не было сдвинуто. Грязное покрывало на диване своим видом свидетельствовало о том, что никто на диван не садился, то же самое и стулья, они были задвинуты за стол. Отсутствовали и какие-то мелкие детали, в виде возможных окурков, какого-то мусора, фрагментов одежды. В общем, здесь если здесь и были люди, то были давно и вели они себя очень пристойно.

Петр Васильевич подошёл к окну в большой комнате. Поломанная рама стояла рядом, оконный проем был освобождён полностью, на полу под окном валялись осколки разбитого стекла, деревянные щепки.

— Скажи, а почему он не воспользовался дверью? Что ему помешало? — обратился Петр Васильевич к Кречетову, рядом с которым находилась Светлана Приходченко, Олег Андреевич и ещё двое сотрудников милиции.

— Не понимаю, ты выражайся яснее — произнес Кречетов.

— Она история занимательная. Двери были закрыты, без замков, но плотно. Значит, он не мог ими воспользоваться. Вот поэтому и окно. Довольно широкое окно. Было бы маленькое, а здесь, хотя я думаю, что девочка сама вылезла и влезла через это окно — вслух говорил Петр Васильевич, он сейчас смотрел из окна, и там под окном действительно находилось то, что послужило подставкой, а точнее небольшая скамейка.

— Девочка влезла и вылезла, только почему он не мог воспользоваться дверьми? — спросил Кречетов, он сейчас подошёл к Петру Васильевичу и смотрел на скамейку, на то, что было когда-то огородом.

— Допустим, что девочка могла воспользоваться дверьми. Допустим, что она это сделала, открыла, затем закрыла. А ведь могла и не закрыть так, как было закрыто, зачем ей это делать, когда нужно применить усилие. Такое делается, когда необходимо, когда привычка это делать. Но ни того ни другого у девочки не было. Вот поэтому я и сказал, что влезла и вылезла через окно — сказал Петр Васильевич.

— Ты не ответил мне, он как раз мог закрыть двери так, как надо — сказал Кречетов, остальные молчали и внимательно слушали.

— Он не мог, у него не было для этого возможности — ответил Петр Васильевич.

— Ты серьезно? — изумлённо спросил Кречетов.

Остальные же сейчас совсем не понимали, о чём идёт речь конкретно.

— Да, Сергей Павлович, да, он был в облике этой проклятой собаки Баскервилей, у него не было рук. Он мог открыть, но закрыть не мог, так плотно точно закрыть не мог — сказал Петр Васильевич.

Светлана Приходченко смотрела на него с явным непониманием и изумлением, но при этом это было формой чего-то более схожего с восхищением, а не с иронией и прочим скептицизмом.

— Ну, хорошо, но собака Баскервилей её здесь не тронула, здесь ничего такого не случилось — вмешался в разговор Олег Андреевич.

— Здесь нет, но они здесь были. Они ушли через огород, там в заборе огромная дыра — сказал Петр Васильевич.

— Собака, но как девочка здесь оказалась — не сумев правильно сформулировать то, что хотела сказать, произнесла Светлана.