— Дайте домашний адрес.

Записав, он помолчал. Другие факты ее биографии пока не интересовали. Но чего-то привычного не хватало.

— А бумажное дело есть?

Секретарь подалась к шкафу и протянула папку, сухую, как прошлогодний комар. Это было привычное: заявление о приеме на работу, анкетный лист, фотография… Видимо, десятилетней давности — молоденькая девчонка. Кроме фотографии наклеенной, была и фотокарточка лишняя, проколотая скрепкой. Майор сунул ее в свою записную книжку, сурово глянув на секретаршу. Та поняла: если станет препятствовать, то поедет в прокуратуру объясняться по поводу сопротивления работнику милиции.

Леденцов заскочил-таки в кафе. Перекусить стоило, потому что рабочий день сыскаря непредсказуем.

Съев две куриные ноги и запив двумя чашками кофе, майор поехал на Троицкое кладбище. Как-то поживает Ацетон?..

Леденцов постоял у церквушки: деревянная, бледно-зеленая, купола крыты светлой жестью, обсажена березами, белые стволы которых помогают светлеть куполам. Он обогнул ее и оказался на просторе, словно вышел на проспект. Центральная аллея. Мрамор, гранит, бюсты, пьедесталы… Могилы генералов, академиков, известных артистов, крупных директоров и каких-то секретных граждан без указаний имен и должностей. Верно говорит Рябинин: даже на кладбище нет социальной справедливости.

И майор пошел туда, где она была, — к поломанным оградам, к покосившимся крестам, к осевшим холмикам. Там, на каменном ангеле, упавшем с постамента, сидел Ацетон. Солнце пекло его желтую плешь, чего он не замечал. Пустой взгляд был направлен в сторону церковного купола.

— Как жизнь, Ацетон?

— Дерьма вам в мякоть, — отозвался бомж.

— Кому «вам»?

— Начальству. Склеп будут восстанавливать. А? Дохлый граф им важнее, чем живой человек. Чем я мешал кладбищу?

— Ну, а гроб твой?

— Забрали как вещественное доказательство притона.

Майору хотелось сесть и поговорить с этим растерзанным судьбой и водкой человеком, да времени было в обрез; хотелось что-то сделать для старика, которого ждали болезни, зима холодная, да неизвестно, чем можно помочь… Леденцов достал фотографию Слепцовой и показал.

— Она, маму ее в досочку, — подтвердил Ацетон.

— Кто «она»?

— Леди.

— Какая леди?

— Обжималась в малиннике с мужиком.

— А с каким мужиком?

— Рекламного вида, в костюмчике, в галстуке.

— Откуда он?

— Наверное, из почтового ящика. В обед приходили и вечером.

— Ацетон, тут несколько почтовых ящиков.

— Виталием кличут.

— Как узнал?

— Эта, с фотографии, его так называла.

Виталий Витальевич… Лузгин? Ну да, Людмила Слепцова дружила с женой Лузгина. Значит…

— Ацетон, если бросишь пить, на работу тебя устрою.

И Леденцов направился к машине.

Нетвердо он шел — полученная информация петляла ход. Лузгин и подруга жены — любовники. Но тогда… Не хотелось ему решать, что выходит тогда…

Прав Рябинин: все изменения происходят в форме, а не в сути. Нового больше всего в старом, ибо новое лишь повторяет старое. Мы этого не замечаем, потому что старое спрессовано. А мы ведь торопимся — и просмотрели элементарную банальщину.

Лузгин и Людмила — любовники. В их интересах было избавиться от Ирины Владимировны. Не зря Рябинин спросил, вернулся ли Лузгин из командировки. Видимо, хитрое уравнение следователя вычислило то, что сказал Ацетон. Люди удивляются циничности следователей. А как же иначе? Хорошо, что жена Лузгина умерла и не узнала позора.

Майор посидел в машине, чувствуя, как в нем истощается энергия. В кармане лежал адрес Людмилы Слепцовой. Поехать к ней. Но зачем? Что за вопрос по отношению к подозреваемой убийце? Отвезти ее к Рябинину — он скорее еще в прокуратуре…

Дверь открыл мужчина. Предъявлять удостоверение майор не любил, но для ускорения дела пришлось подчиниться. Этот мужчина заронил подозрение. Выбежавшие в переднюю двое малышей подозрения добавили. Вышла и женщина.

— Мне нужна Людмила Федоровна Слепцова.

— Я…

Разумеется, живое лицо и фотография разнились, но между ними пролегло лет десять.

— Людмила Федоровна, вы работаете в бизнес-центре?

— Нет, воспитателем в детском саду.

— Когда-нибудь работали в бизнес-центре?

— Никогда.

Леденцов хотел совместить образ женщины, виденной у могилы Лузгиной, с женщиной, стоявшей перед ним. Проще было… Он достал фотографию и показал:

— Это вы?

— Господь с вами! Какая же это я?

— Но вы знаете ее?