— Я спросил: «Почем за канистру?» Девушка почему-то молчит. Пришлось вопрос уточнить: «Большая у вас канистра?» Она фыркнула, оскорбила меня неприлично и захлопнула дверцу.

— И правильно сделала. Вы ее первый оскорбили.

— Чем?

— Про ее большую канистру… Она же вам любовь предлагала.

— Я-то подумал, что речь идет о краденом бензине, так сказать, интимном. Невдалеке была заправочная станция.

— Большой ребенок, — сказала Эльга с такой нежностью, что Лузгин повернулся к ней, пробуя уловить какое-то продолжение.

Эльга попрощалась и вышла из здания института. Она не могла понять, чем ее задел рассказ Лузгина. Его пренебрежение к женщинам? Жалко проститутку? Обида, что он не подвез?

В городе стояла жара, пожалуй, небывалая. Раньше, до сексуальной перестройки, девушки ограничились бы мини-юбками. Теперь ноги были оголены до трусиков и мини висели кукольными клочками материи. А то и вообще без них, без мини, лишь какие-то пляжные штанишки. Парни надели шорты, как на Западе, от которых Эльга морщилась. Эти просторные штаны были рассчитаны на крепкие высокие мужские ноги. Вокруг же тонких, да еще волосатых ножек цветные широкие штанины полоскались как флаги на ветру.

На Эльге был топ из вискозы, мини-юбка и неожакет из рогожки. И сумочка из белой замши.

До метро Эльга шла пешком. Ей казалось, что жара на улице не от уходящего солнца и не от перегретого камня, а от обилия людей. От голых тел, от блеска бутылок с пепси, от грубых разговоров и от нецивилизованного утробного смеха. Парни в майках со стрижеными круглыми головами пьют на ходу пиво, матерятся и держат за шеи девиц, похожих на дрессированных овец.

Один такой, шароголовый, шел сзади, ступая почти след в след. Эльга замедлила шаг, но и парень притормозил. Тогда она сдвинулась к самому краю панели — перегруппировался и он. Неужели преследует?

Впрочем, с ней на улице частенько заигрывали: просили домашний телефончик, но чаще начинали высокоинтеллектуальные разговоры: что-нибудь о сверхновой волне в кино или про инсталляции художника Кулика. Правда, сообразив, что она не их пошиба, скоренько отваливали. Этот не отставал, может быть, потому, что не спрашивал про инсталляции.

До метро оставался еще добрый квартал, когда Эльга почувствовала, что он шагает сзади плотно, след в след. Обернуться? Какие страхи, когда рядом движется народ стеной?..

Эльга обернулась бы, но вдруг заметила, как его рука тянется к ее запястью. Сперва она подумала, что к французским дорогим часикам «Одемар Пиге» на плетеном металлическом браслете.

Но загорелая короткопалая рука коснулась сумки.

Карманник. Можно было обернуться и ударить его по лицу, спросить: «Что вы делаете?», припустить к метро, закричать… Но с честным человеком в подобных ситуациях происходит чаще всего одно — он немеет.

Несколько секунд Эльга шла в легком шоке. Короткопалая загорелая рука погладила сумку и коснулась застежки.

— Гражданка, неужели вы не чувствуете? — спросил возникший ниоткуда рыжевато-белесый дядя небольшого роста.

— А что? — удивилась она, удивляясь своему идиотскому удивлению.

— Вас же чистят!

И, перехватив руку парня, заломил ее за спину. Круглоголовый что-то пролепетал, но мужчина разговор обрезал:

— В милиции разберемся.

И махнул второй, свободной рукой. Вдоль поребрика прошуршали скаты, и просторная «волга» остановилась. Мужчина без особого труда запихнул карманника рядом с водителем. Распахнув заднюю дверцу, предложил:

— Прошу, гражданка.

— Я зачем?

— Ну и вопросик! Лезли-то к вам в сумку.

— Вы же видели, достаточно…

— Нет, не достаточно: вы потерпевшая.

— Я спешу домой.

— Мадам, что у нас за электорат? Требуют борьбы с преступностью, а когда просишь помочь, то, видите ли, спешат домой.

Эльга нехотя полезла в машину. Рыжеватый мужчина сел рядом и успокоил:

— Тут рукой подать.

Рукой подать оказалось квартала четыре. Эльга знала, где находится РУВД. Первое беспокойство задело тогда, когда машина не повернула на ту улицу, где располагалось районное управление милиции.

— Нам не туда, — удивилась она.

— Тут короче, — невнятно заверил рыжеватый.

Второй раз удивилась Эльга, когда задержанный вор достал из кармана сигарету и приятельски тронул плечо водителя. Тот протянул ему зажигалку. Вор спокойно закурил, окутав свою стриженную наголо голову голубоватым нимбом. Никакой строгости, никаких наручников… Эльга упорно глянула на своего рыжеватого соседа. Тот понимающе кивнул:

— Он должен был спросить разрешения у дамы.

Беспокойство Эльги перешло в страх, когда машина въехала в палисадничек и стала у серого четырехэтажного особняка. Курящий вор открыл дверцу, свободно вышел, размял плечи и пошел в здание. За ним ушел и водитель. Только рыжий ждал ее появления из машины. Эльга уже не сомневалась, что похищена какой-то мафией; задрожавшей рукой открыв дверцу не ту, у которой ждал рыжий, а противоположную, она ступила на землю и, перепрыгнув куст, побежала к проспекту: Ей казалось, что она несется со скоростью автомобиля, и не так испугалась, как удивилась, когда рыжеволосый пошел с ней рядом.