— Нет, милая жёнушка, так не пойдёт!.. — сказал я и приблизился к жене. — Первая брачная ночь — священна!

Я подошёл к окну, распахнул шторы. Это был знак, чтобы офицеры, ответственные за фейерверк, начинали представление. Хотелось впечатлить и жену, и не только ее, если уже быть полностью откровенным.

Уже через минуту во дворе гостиницы «Мангазея» ночь разукрасилась калейдоскопом огненных фигур. Отдельной композицией было горящее имя Юлианы, исполненное латинским шрифтом, и сразу за именем горело сердце. Не то, что с предсердиями и желудочками, а то, что больше похоже на другую, неприличную часть тела. Но выглядело всё умилительно — до девичьих слёз счастья.

Я обернулся и посмотрел на свою супругу, которая стояла сразу за моей спиной. Как будто ей и вовсе не интересно, что происходит во дворе. Однако Юлиана умела чувствовать и не была ещё лишена детского любопытства. А подобное яркое представление вполне было достойно даже и императорского двора. И все должны были такое оценить.

Для меня же главной была оценка этой милой молодой женщины, ссориться с которой я никак не хотел. Разве же мне не хватит интриг, войны, трудностей, связанных с финансами и производством, чтобы «развлекать» себя ещё и семейными ссорами?

— И нынче вы рассчитываете на то, что я признаюсь вам в любви? — язвительно, но уже не так категорично спросила Юлиана. — Красиво… Да… Гости будут довольны.

Всё-таки глазки её то и дело стреляли от надписи на меня.

Я не сразу ответил. Подождал, пока закончится представление. После чего развернулся к своей жене и предельно серьёзно посмотрел на неё.

— Мы должны стать соратниками, помогать друг другу во всём и всегда. Что же касается твоей любви… если она будет от тебя ко мне…

— Не будет! — выкрикнула Юля, перебивая меня.

— Всегда и во всём выслушивай меня до конца! Тогда и я стану слушать тебя. А тебе, как тот художник, я нынче же обрисую будущее, если мы не договоримся, — сказал я и принялся объяснять, казалось бы, всем понятные вещи.

В православии понятия развода не существует. Но первоначальная цель любого брака — это получение потомства. И уж если такового нет, то можно обратиться в Синод и расторгнуть… вернее, получить разрешение заново венчаться. Какое бы относительно свободное общество ни было в это время, оно всё равно ещё достаточно патриархально, чтобы после такого «как бы развода» женщина могла считаться полноценным членом общества. Скорее всего, Юлиану ждал бы монастырь. Ну или получила статус, сравнимой с прокаженной женщиной.

И договориться в Синоде о подобном разрешении моего семейного вопроса, как мне кажется, не составило бы особого труда. Ведь если я останусь (что, конечно же, не факт) любовником Анны Леопольдовны, то хотя бы видимость приличий нужно соблюдать, и моя семья должна быть в подтверждение этого полноценной — с детьми.

Когда мы остались одни, уже не в зале ресторана, а в роскошном номере по первому классу, когда случилось представление во дворе ресторана… Я подошёл к резному комоду, выдвинул верхнюю шуфляду, извлекая оттуда обшитую бархатом коробочку.

Не ожидал я, что мои родители, а вернее, моя красавица-мама из рук в руки, подарит Юле дорогое, яркое и красивое колье. Нечто подобное было приготовлено и мной. А ещё у дворцового ювелира я заказал к тому колье, своему подарку молодой жене, серьги. И только небольшие серёжки, способные быть сравнимыми по стилю с ожерельем, обошлись мне в шестьсот рублей, что даже для серьёзной драгоценности уже очень немало. А, учитывая, что серёжки были ну совсем небольшие, так выходило ещё дороже.

— Это мой свадебный подарок тебе. Я не знал, что матушка подарит что-то похожее. Но и не повод же это, чтобы не отдавать свой подарок, — сказал я и протянул коробочку с зелёным бархатом.

Юлиана открыла футляр и не смогла скрыть своего восхищения. Было даже забавно наблюдать за тем, как девушка сдерживает свои губы, чтобы те не расплылись сами собою в улыбке. И, казалось бы, да отпусти ты уже эту напускную серьёзность! Но нет, Юля держалась.

— Не скрою, то ожерелье, что подарила твоя матушка — оно прекрасно. И это ожерелье и серьги не уступают в красоте. Очень дорогие подарки. Мне нечем от них откупиться, но и не принять их я не могу, — говорила Юля, и по её щеке стала стекать слеза. — Я чувствую себя продажной девкой, которой за серебро нужно возлечь с мужем.

— Разница лишь в том, жена моя, что не просто возлечь с мужем, а с венчанным мужем, — сказал я и подошёл к столику, на котором в графине стояло вино.

Это было не просто венгерское вино — оно было ещё и креплёное спиртом. Не столь крепкое, чтобы уже перестать быть вином, но достаточно, чтобы опьянение пришло раза в два быстрее, чем от чистого вина.

Может быть, у какого-то ханжи сейчас поднялась бы бровь. Но я не считаю свои способы затащить жену на семейное ложе какими-то бесчестными. Тут, на мой взгляд, все средства хороши, кроме насилия. Дорожку надо найти, и я буду её искать. Ну не сделаю же я из Юлиану алкоголичку, если каждый раз, чтобы иметь с ней близость, придется жену подпаивать? Или сделаю? Шучу, конечно. Еще не хватало мне постоянно что-то выдумывать, чтобы быть с женой. Если только в качестве игры.