Она погрозила мне пальцем, даже ощутимо напрягшись при этом, вложив в жест силу и упорство — но не гася ухмылку на пухлых устах. Я направлялся домой в карете герцога, пребывая в некотором недоумении. Нет, всё было очень хорошо, даже не надо ломать голову над тем, где теперь мне выискивать деньги на свадьбу. Более того, где её проводить, кого приглашать. Если государыня поручила это дело Бирону, то вот пусть у него голова и болит.

Понятно, что более всего для русского отечества необходим наследник престола. Тот, который полностью удовлетворил бы нынешнюю самодержицу. Если я уговорю Анну Леопольдовну на скорое замужество, и она быстро принесёт наследника — и хвала мне, и почёт.

Вот только это щемящее чувство внутри надобно куда-то поглубже запереть, чтобы не сомневаться, чтобы не давать волю эмоциям. Не думать о тонких руках и блестящих очах…

А ещё нужно полностью отдаться работе. У меня полтора месяца, может, чуть-чуть больше — и я отправлюсь помогать отвоёвывать те земли, которые могут Российской империи придать мощнейший рывок в своём развитии. Это я не столько о Крыме, хотя и он нужен. Я — об отцовских чернозёмах, которые сейчас преступно не возделываются русскими людьми.

Хорошее дело браком не назовешь!

Народная мудрость.

Петербург

18 января 1735 года

За окном снег валил хлопьями, еще пару дней назад были настоящие крещенские морозы, когда укутавшись в меховую длинную шубу и не спрятаться в меховую же шапку, и носа во двор показать было нельзя. Сегодня изрядно теплее. По ощущениям сейчас минус десять. Хотя мой внутренний термометр может давать серьезную погрешность.

Десятки саней стояли у Петропавловского собора и дальше, заполняя всю дорогу от входа на территорию крепости, и до Монетной конторы. Гостей было много.

— Венчается раб Божий Аляксандр… рабе Божией, — пронизывающим басом вещал священник.

Под сводами Петропавловского собора, менее полугода назад открытого для посещения и проведения службы после масштабной реконструкции, происходило таинство венчания. Ну, а где ещё ему проводиться, если подготовкой к свадьбе занимался сам герцог Бирон, как не в главном соборе Петербурга этого времени? Разве что в лютеранской кирхе. Странно, конечно, что протестант занимался подготовкой православной свадьбы.

А то, что свадьба будет всё-таки православная, ещё месяц назад очевидно не было. Как и что она вовсе состоится. Юлиана Магнусовна, нынче становящаяся моей супругой, проявляла строптивость практически во всём, не хотела переходить в православную веру.

В какой-то момент даже можно было ожидать, что свадьба разладится. Но приехал барон Магнус фон Менгден, батюшка моей суженой, и сделал некое серьёзное внушение своей доченьке. В принципе, мне понятно, о чём именно был разговор.

У Юлианы тоже был выбор: быть со мной и смириться с тем, что я становлюсь предметом страсти для Анны Леопольдовны, или же её метлой погонят из Петербурга, как ненужную вещь, не то, что человека. Мало того, оказывается, что род Менгден не только остзейский или даже шведский, есть ещё и московские родственнички.

И никто из них не хочет лишиться возможности хотя бы ещё чуть-чуть приблизиться к престолу. Да, у этого семейства через другую дочь, старшую, уже имеется родство сыном графа и фельдмаршала Миниха. Так что получается, что мы с фельдмаршалом становимся, пусть и пятая вода на киселе, но родственниками.

Конечно, и сам барон Магнус фон Менгден сперва не был в восторге от меня, как от зятя. Признаться, я также не воспылал особой любовью к своим новоиспечённым родственникам-протестантам. Так что и для меня, и для Юлианы этот брак — вынужденный. Впрочем, насильно меня никто в церковь, конечно, не тянул. И была возможность отказаться. Однако это слишком отдалило бы меня от целей. Ну и когда я узнал, что тот же Миних станет моим родственником, так понял, что Юлиана — партия завидная. А приданное…

Барон давал за своей дочерью пять тысяч рублей. Не весть что, если разобраться, так как Мегдены не такой и худой род. Но с учетом поместья от Бирона и государыни… Очень даже. А деньги я уже знаю, как применить. Завод мой уже проектируется. И не нужно, чтобы львиная доля его уставного капитала была за Демидовым. А так я получаю считай что и половину от завода.

— Согласен ли ты, раб Божий… — спрашивал меня батюшка.

Венчальная корона болезненно ударила по моему затылку. Густав Бирон, брат фаворита, видимо, утомился держать громоздкую конструкцию над моей головой. Именно так — младший брат герцога Эрнста Иоганна Бирона оказался моим дружкой, свидетелем, шафером. Так до конца я и не понял, как эта «должность» называется [дружка или восприемник].

Вот так Эрнст Иоганн Бирон повязывал меня с собой. Теперь ни у кого не должно было оставаться сомнений, чей именно я человек. Хотя у меня на это был свой взгляд. Я все еще лавирую между политическими группировками, рассчитывая и дальше это делать.

Я попытался посмотреть назад через левое плечо, где стояла Анна Леопольдовна. Эта хрупкая девочка оказалась более стойкой, чем подполковник Измайловского полка Густав Бирон. Она держала корону над невестой. И макушки моей почти уже супруги, Юлианы, увесистая венчальная корона ещё ни разу не коснулась.