– Тогда нас хотят обмануть, тётя. Пусть каждая из сторон удвоит свою ставку, и я соглашусь. Особенно, если меня об этом сильно попросят наши тавады и дидебули.

Женщины дружно рассмеялись.

– Фатима, пусть твой муж найдёт человека, которого можно будет послать к Юрию, но пока не спеши. Нам нужно, чтобы идея отдать меня за Юрия, пришла от наших вельмож, - сказала Тамар, беря с подноса сушёный инжир.

– Нам эта свадьба нужна, чтобы прижать недовольных и пополнить царскую казну, - произнесла Русудан, так что давайте попробуем одной стрелой сбить несколько ястребов. Алвард, ты говорила у тебя есть важные новости?

Молодая женщина кивнула и немного нервничая начал говорить:

– Как мне удалось узнать, большинство дидебули сумели договориться. На ближайшем заседании дарбази (Царского Совета) они заявят, что более не станут подчиняться «безродным» и потребуют отстранить последних от государственных должностей. В первую очередь верных соратников твоего отца амирспасалара (верховный главнокомандующий) Кубасара, мсахуртухуцеса (министр двора и управляющий царского домена) Афридона и чкондидел-мцигнобартухуцеса (первый министр) Антония Глонистависдзе. Пост последнего для себя присмотрел всеми любимый католикос-патриарх Микаэл. В этом его подержит его род Мирианисдзе и другие знатные азнауры. Хоть это напрямую противоречит законам принятым ещё твоим прадедом.

– Казнить. Всех казнить, – в запале воскликнула Тамар.

– Успокойся! – осадила племянницу Русудан.
– Сейчас сила не на нашей стороне, поэтому нам стоит сделать шаг назад, чтобы потом шагнуть сразу на три шага вперёд.

– Что ты предлагаешь, тётушка? – спросила Тамар, предвкушая очередную хитроумную комбинацию.

22 апреля 1184 года

Крым. Окрестности города Сурож.

Княжич Юрий Долгорукий (Боголюбский)

Юрий взбежал на вершину Сокол горы и замер, любуясь открывшимся видом на море, город и его окрестности. Апрель в Крыму — удивительная пора, когда солнце еще не «работает» на полную мощность, но греет настолько ласково, чтобы к двум морям, омывающим полуостров, Черному и Азовскому, добавилось третье — море цветов. Степи, горы и долины Крыма в апреле наполнены самыми яркими красками, белоснежные и розовые лепестки фруктовых деревьев благоухают тонкими ароматами. Цветут вишни, сливы, абрикосы, персики, яблони и груши, а ближе к концу апреля зацветает душистая акация. Ветер, словно снег, гонит по земле шлейф из тысячи лепестков. Один раз в году, именно в этом месяце, выжженные крымские степи превращаются в разноцветные луга, покрытые миллионами ярких цветов и сочными травами. На горных плато колышутся дикие тюльпаны, маки и орхидеи, зацветают ароматные пионы, а на каменистых лугах, опушках горных лесов во всю цветёт сон-трава.

Мы становимся слепыми к тому, что видим каждый день. Но каждый день разный, и каждый день является чудом. Вопрос только в том, чтобы обратить внимание на это чудо. Именно по этому принципу старался жить Юрий Долгоруков последние два года своей удивительной жизни. С тех пор, как в день своего восьмидесятилетия он погиб, чтобы воскреснуть в теле шестнадцатилетнего княжича Юрия Боголюбского. Сознание двух Юриев настолько перемешалось что Юрий воспринимал как свои и воспоминания княжича, и воспоминания бывшего офицера СВР России. По началу он ловил себя на том, что пытался понять, чья черта проявляется в тот или иной момент, но потом плюнул и не заморачивался. Тут не до философии, тут бы выжить.

Жизнь княжича могла бы стать основой для приключенческого романа, если они здесь были бы и у Юрия был бы талант к их написанию. Но звёзды сошлись так, что ни первого, ни второго в наличии не было, поэтому и роман не случился. Ну, бог с ним, романом.

За два года в новом мире Юрий обжился и даже немного заматерел, конечно, до своих 185 той жизни пока не дотягивал, но и сейчас был на голову выше практически любого в стане. Да и в ширь за последний год настолько раздался, что практически не уступал своему пестуну ни в ширине плеч, ни в силе. Рост и вес, с одной стороны, радовали, а с другой, огорчали, быстрые половецкие лошади “фари” с трудом демонстрировали свои лучшие качества, когда были у него под седлом. Юрий вспомнил, что в прошлой жизни один коннозаводчик очень нахваливал ему алхатекинцев как выносливых и скоростных коней и задвигал что-то насчёт парфянской конницы, которая имела преимущества перед врагами, в том числе и за счёт коней данной породы, но где сейчас этих коней найдешь?

Его размышления прервал назначенный дядькой ему в наставники, а заодно и возглавивший десятку новиков, данных ему в качестве охраны, десятник Егише Чаренц. Юрий, посмеиваясь про себя, называл эту десятку гвардейцами, те сначала недоумевали, и даже подозревали, что Юрий изощрённо на них ругается. Но когда Егише, который, как оказалось, неплохо знал латынь, снизошёл до своих подопечных и объяснил значение слова, те даже возгордились.

– Чего застрял? Упал - отжался, - заорал он, только появившись в пределах видимости.

Ой, не зря этот хитроумный армянин ходит на все занятия, которые с новиками проводит Юрий. Вон уже и словечек поднабрался и интонацию сержанта инструктора, до боли знакомо, копирует. Пока Юрий отжимался, на гору, пыхтя и дыша как мамонты, оказавшиеся на экваторе, взобрался десяток новиков. Это те, кого дядька Ставр отобрал для личной охраны Юрия. Не дав им отдышаться, Ешиге заставил всех принять упор лежа и отжиматься. Очень уж по душе пришлось это упражнение старому вояке. Сам же десятник, ходил между новиками и охаживал посохом особо нерадивых.