– Потерпи. Скоро у тебя будет самая лучшая фамилия, – самоуверенно заявляет Ярик, не прекращая улыбаться.

– Самая лучшая?

– Да, – заверяет, не теряя апломба. Даже наоборот, раздувает его от важности. – Не то чтобы твоя старая плохая…

– Очень даже хорошая…

– Но не твоя.

– С чего это не моя? – немножко возмущает ход его мыслей. – Двадцать лет была моя…

– Молочная.

– Что?

– Как зуб. Мы его вырвали. Ждем постоянный, – и ведь на серьезе это впаривает. – Постоянную. Настоящую. Финальную. Самую важную.

– Ярик! Не лопни от этой важности, – задыхаюсь от возмущения и тут же смеюсь. – Ты такой дурачок. Неисправимый!

– Но ты же хочешь мою фамилию? Признай.

– Признаю!

– Умница, – с довольной ухмылкой наклоняется и чмокает меня в нос. – А теперь расскажи, что еще ты делала до бункера, чтобы я тебя полапал?

– Не скажу!

– Говори, – по привычке резко меня к себе дергает. Крепко прижимает. У меня дыхание спирает, когда ощущаю всю силу его напряжения. Мой голодный и одичавший зверь. Неужели вернулся? – Пожалуйста, Маруся.

Не сразу понимаю, о чем он просит.

– Расскажу, если мы прямо сейчас домой поедем.

Лучики сине-зеленых стробоскопов пробегают по его лицу, но они не способны исказить то, что я вижу в глазах. Чувства сгущаются, кипят и мерцают.

– Договорились.

– Хм… Ты же понимаешь, что я делала это неосознанно? Многое лишь сейчас осознавать начала.

– Какая ты все-таки тугодумка, Эйнштейн, – говорит Яр и, ласково надавливая мне на лопатки, припечатывает к себе.

– Что? Как ты смеешь?

– Любовно я.

– Угу, – мычу, скользя по его плечам ладонями. – Я любила с тобой плавать.

– Бля, я знал, что ты умышленно жмешься и ноги закидываешь.

– Не умышленно, а инстинктивно!

– Это меняет дело?

– В корне! Это кардинально разные вещи.

– Значит, «инстинктивно», – акцентирует все внимание на этом слове, – ты тоже представляла, как я отодвигаю узкий лоскут твоих трусов и спускаю с себя плавки, чтобы…

– Ярик! Такого я не представляла, – и это достаточно искренне. А вот сейчас, когда он такое говорит, буквально загораюсь желанием ощутить его пальцы на своей плоти. – Поехали домой!

– Едем домой!

Выпаливаем одновременно, практически сталкиваясь ртами. Замираем, глядя друг другу в глаза. И, наконец, решительно кивая, бросаемся к столику.

По-хулигански откланиваемся. Точнее, Яр, я-то молчу. Он многозначительно улыбается, просит продолжать гулять за наше здоровье и траты писать на его счет. Когда все начинают понимающе смеяться, отбивает честь и уволакивает меня, красную как мак, на выход.

В спину нам летит дружное многоголосое «С днем рождения». Меня переполняют счастье и вера в то, что все будет только лучше.

[1] Магнум – вымышленная торговая сеть среднего класса по продаже мебели и товаров для дома.

36

Мария

– Ты уверена? – спрашивает Градский третий раз за последние пять минут.

Нет, я не уверена. Все тело дрожит от нервного волнения и кипучего возбуждения. По приезду домой сразу же разделись до белья и забрались в постель. Лежим друг к другу лицами, но соприкасаемся минимально.

– Я тебя люблю, – озвучиваю то, что важнее какой-то там уверенности.

Это ведь мой Ярик… Под ногами лед трещит, но я пойду к нему. Мы условились, что до свадьбы все зажить должно.

Потянувшись, скольжу ладонями ему на затылок. Подбираюсь ближе, но Яр держится все так же напряженно. Словно окаменевший, лишь спину мою поглаживает и не спешит инициировать полноценный контакт.

Готова в голос от досады застонать.

– Пожалуйста, Ярик… Я очень хочу…

– Черт, Маруся… – над изголовьем кровати горит купленный мною ночник, его нежно-сиреневая подсветка позволяет мне видеть, как Градский прикрывает глаза. – Чувствую, что хочешь. О другом спрашиваю. Потом не накроет?

– Кто знает… – роняю неопределенно, не окрашивая голос какими-то отличительными интонациями.

– Маруся, блин… – выдыхает Яр.

– Быстрее, Ярик… – тороплю я. – Трогай меня… Целуй…

Он целует, но это снова не то, что нам нужно. Меня уже злит такая осторожность. Как раньше хочу. До боли. До полной дезориентации. Его и моей. Задыхаюсь от эмоций и желания свести Градского ума. С этими мыслями толкаю на спину. Перекидывая ногу, забираюсь сверху. Прижимаюсь к его рту своим. Дрожа от неудержимого голода и горячего нетерпения, трепетно скольжу языком по губам. Ловлю и пью сипловатый выдох Яра.