— Могу сразу сказать — не надо никого никуда гнать. Сберегите государственные деньги. Я говорю нет. Что касается моей работы, то могу закрыть приём хоть завтра и стать самозанятым, принимая клиентов дома. Сможете запретить такое? Нет. И не только потому, что руки коротки, а ещё и потому, что я не даю объявлений в газетах, привлекая к себе внимание. Люди сами ищут меня. Знаете, полковник, сколько человек стоит в очереди на приём? Очень много. К тому же имею возможность выбирать, кого принять, а кому отказать. И последнее. Я никому не даю пустых советов и люди об этом знают.

— Я тоже знаю. Знаю о тебе больше, чем ты сам, Повелитель Судеб. Знаю твой уровень возможности влияния на реальность. Не буду скрывать, ты сильный, но до моего уровня тебе ещё расти и расти. Если хочешь, можешь себя испытать. Прямо здесь и сейчас. Или привык всегда работать в белых перчатках, чистюля? — женщина кивнула на мои руки. — Ненавижу таких, кто привык, что грязную работу за них выполняет кто-то другой.

— Поэтому я и сказал нет. Валяйтесь в грязи сами, мадам. Видимо для Вас подобное привычнее, чем жизнь нормального человека.

Женщина не удержалась и ударила меня по лицу открытой рукой. Точнее, хотела ударить, я легко ушёл в сторону и даже не протянул руку, когда полковник потеряла равновесие и чудом не упав, встала на колено. Почти сразу протянула в мою сторону руку. — Помоги подняться.

— Мадам. Вокруг Вас стоит семь мужчин. Не находите глупым просить помощи у того, кого только что хотели унизить? Идите с богом, полковник Ланская. Очень надеюсь, что больше никогда Вас не увижу.

Женщина легко поднялась сама, без посторонней помощи. Я видел, что она всё время играет.

— Тогда скажу вот ещё что. Мы знаем точно, что за гибелью четырёх сотрудников отдела вместе с семьями стоишь именно ты. Как это провернул, пока не понятно, но мы работаем, чтобы выяснить все обстоятельства. Ты уничтожил не только лучших людей Управления, а и из семьи. Знаешь, сколько погибло детей и невинных людей из-за твоей мести? Идиот. Какой мести, когда тридцать лет назад погиб только экипаж вертолёта, потому что два дебила, наши дядюшки, напали на пилотов и охрану, решив, что их везут на убой. Какой убой, когда им за добросовестную работу на благо страны были обещаны фантастически комфортные условия для жизни и отдыха?

— Мадам, придите в себя. Вы уже стали заговариваться, а мне совершенно не интересно слушать откровенный бред. Как специалист, могу порекомендовать обратиться к психиатру. У вас, на мой взгляд, очень плачевное состояние. Заговариваетесь, видения наяву, раздвоение личности, внезапные смены настроения. Это ещё не шизофрения, но Вы на верном пути, поверьте.

— Ненавижу… — женщина что-то ещё добавила, но что она сказала, не расслышал, и пошла к машине, а следом и охрана. Пара минут и в пределах прямой видимости не осталось никого, кто мог представлять опасность.

Вернулся в кабинет, предварительно блокировав входную дверь. Варить вкуснейший кофе как Настя, так и не научился, поэтому пошёл простым путём — четыре ложки растворимого кофе, банка которого на всякий случай стояла у меня в столе, ложка сахара и тёплой воды на две трети кружки.

Зашёл в кабинет и погасил свет — остались лишь отблески догоравших в камине поленьев. Плеснул в стакан коньяк и сел в кресло.

Явившаяся спустя тридцать лет из ниоткуда сестра, а это была без сомнений она, немного выбила меня из привычного состояния. Именно что немного. Я чувствовал, она большей частью откровенно врала. Что все спаслись и родители остались живы. Какой же надо быть дрянью, чтобы мне в глаза говорить неправду. О ком? О моих родителях…

Я помню всё, словно это не случилось много лет назад, а было вчера. Как два дядьки, Василий и Пётр, переглянувшись, напали на автоматчика, который сидел у двери. Видел обезумевшие от страха и боли глаза военного, когда тот нажал на спусковой крючок и весь магазин из автомата ушёл в сторону кабины и моих родителей. Помню маму, её грудь, на которой красными пятнами распустились несколько кровавых цветов. Окровавленного папу, кто в нечеловеческом рывке смог вырвать наручники из стойки вертолёта и подхватить маму. Разве можно забыть, как упали в узкий проход две женщины, мои тётки, жёны папиных братьев? Они выжили? Как такое можно было сказать? Как? Она совсем сумасшедшая? Если бы я это не помнил, если бы мог забыть… Да, я не видел, где тогда была сестра, но на всю жизнь запомнил хрип дяди Васи, который, весь в крови, собрав последние силы ранее могучего тела, всё-таки смог открыть дверь и вытолкнуть меня из уже тонувшего вертолёта. Помню его последние слова — ВЫЖИВИ МАЛЫШ! ВСЕМ НАЗЛО ВЫЖИВИ!!!

Мне тогда было страшно, потому что остался один. В огромном озере, не зная куда плыть. Начинался шторм и, подпрыгнув на одной из волн, приблизительно в километре смог увидеть берег. Мне было всего десять лет, но я плыл, стараясь беречь утекающие с каждой секундой силы, а в голове набатом гремели слова — ВЫЖИВИ!!!

Сейчас, словно прокручивая в голове старую чёрно-белую плёнку, я прекрасно понимал, что никто не выжил. Тогда как смогла спастись сестра? Поисковые вертолёты начали летать рядом с островом спустя несколько часов, ближе к вечеру. Первые люди появились на следующее утро, раз за разом, не слушая слов деда, переворачивая вверх дном все, что только было можно. Забирались в каждую щель, пускали собак, но так ничего и не нашли. Не нашли, потому что спустя годы понял — они искали именно меня, маленького мальчишку, потому что остальных нашли. Деда позже рассказал, что вертолёт упал на отмели, но почти весь ушёл под воду. Спустя месяц его подняли из воды и увезли. Это видел сам. Специально пригнали тяжёлый плавучий кран. Деда… Он сердцем понял, что меня нельзя выдавать и спрятал в укромном месте — в развалинах часовни, построенной неизвестно кем и когда, где под одной из каменных плит был проложен длинный узкий лаз, ведущий к самому берегу. В этой норе я провёл почти неделю, выходя на улицу лишь по ночам, когда дедушка приходил меня кормить.