— А имена этих самых «донов» нам известны? — поинтересовался я так невзначай.

— Конечно! Все до последнего! — тут же уверил меня собеседник. — Они и не скрываются особо. Плюс их не так-то тут и много! Пока что семеро всего таких авторитетных синьоров. И то на всех мест для кормёжки не хватает. У них ведь деньги, в основном, с чего в карман идут? — сам задал вопрос и сам же принялся отвечать на него Муромцев. — С незаконных лотерей и букмекерства, с продажи самодельного пива и вина, с реализации краденного, с борделей, да с торговли законтрактованными работниками, которые практически все едут из Италии в США исключительно в долг. Вы, кстати, в этом плане встали им всем поперёк горла со своей программой переселения сюда наших православных соотечественников. Ведь теперь наши люди занимают рабочие места, которые очень многие желали бы отдать итальянским мигрантам. Так сказать, именно своей кормовой базе. Потому могу предположить, что направленное вам послание от «Чёрной руки» — это дело именно кого-то из уважаемых «донов», если не их общее решение вообще.

— Азарт, блуд, сбыт ворованного и перевозка трудовых мигрантов? Это всё? — несказанно удивился я, не услышав ничего, ни про подпольные игорные дома, ни про наркотики — тот же опий, к примеру, ни про повсеместный рэкет с похищениями людей, ни про контрабанду, ни про контроль профсоюзов, чтобы через него качать деньгу из предпринимателей. — Неужто городская полиция теперь работает столь великолепно, что попросту отсутствуют возможности для совершения более тяжких преступлений? — усмехнулся я, вот ни секунды не веря в такую возможность. — Помнится, некогда мне пришлось долго и упорно отстреливаться здесь из пистолетов, чтобы просто выжить.

— Нет. В этом плане здесь всё в порядке, — отмахнулся рукой «докладчик». — Точнее говоря, наоборот. Не в порядке, так как преступность откровенно процветает. Я ведь только про итальянцев дал краткий анализ. А у нас здесь и немцы, и поляки, и ирландцы, и евреи озоруют только в путь. Но если немцы и поляки стараются заниматься чем-то более-менее солидным — контрабандой там или теми же незаконными ставками, то ирландцы и евреи держав в страхе улицы. Лютуют, порой, просто страшно! В основном несовершеннолетняя молодёжь. Грабежи, разбои, убийства, избиения, изнасилования, похищения. Это всё их поле деятельности процентов на 99 так. Я даже своим водителям строго настрого наказал при поездке на Гастингс-стрит — это местный центр торговли всей еврейской общины, — пояснил он мне за эту улицу, — ни в коем разе не сворачивать там в проулки и соседние улочки. Там молодые еврейчики вообще режут всех подряд, не зная совести и страха. В контролируемые ими трущобы даже полиция не суётся. Шанс не вернуться обратно живым — почти 100%!

— А итальянцы что же? Не буянят в этом плане? — даже удивился я такому. Что-то мне прежде никогда и нигде не приходилось слышать о том, что еврейские бандиты, оказывается, были отпетыми уличными отморозками и макрушниками, а не финансовыми мошенниками все, как один. Хотя, та же Одесса, как бы намекает, что «сыны израилевы» легко могли быть именно такими.

— Итальянцы в этом плане более цивилизованными будут, что ли. Какая-никакая, а центральная верхушка у них есть, тогда как в среде евреев существует множество мелких банд, вроде как, без единого центра управления, — принялся пояснять данный момент наш пинкертон. — Да и помнят они хорошо, как местные лет двадцать назад взбеленились в Новом Орлеане и устроили суд линча над итальянцами, убившими местного жителя. Две сотни глав семейств вышли тогда на улицы с оружием в руках, взяли штурмом здание суда, и линчевали более десятка подозреваемых в том убийстве. Кого повесили перед этим самым зданием суда, а кого просто прикладами насмерть забили или застрелили.

— И что? — подался я вперед, изрядно заинтересованный такой историей.

— И всё, — лишь пожал плечами Муромцев в ответ. — Все разошлись по домам, а трупы после схоронили.

— И никого из местных не осудили за этот самосуд? — с недоумением поинтересовался я.

— Боже упаси! Конечно, нет! — аж замахал руками Евсей Дмитриевич. — Италия тогда, кажется, какой-то официальный протест по этому поводу подавала. Но власти США плевать хотели на него с высокой колокольни.

— Хорошие законы тут, однако, — аж крякнул я от таких-то новостей. Ведь это не средневековье было, а, считай, вчера по историческим-то меркам. — Тогда чего ж они, такие боевитые, не могут справиться с этой распоясавшейся уличной заразой? — вполне закономерно возник у меня вопрос.

— Не знаю, как в других городах, а здесь, в Детройте и вообще в штате Мичиган, очень многие места в государственной системе управления ныне занимают как раз евреи. Вот они и тушат поднимаемые порой волны возмущения на доступных им уровнях власти, — развел руками мой «экскурсовод» в теневой мир Штатов. — Какими бы упырями эти уличные нехристи ни были, для них они — свои, тогда как мы, все остальные — гои. Потому полиция и бездействует в их отношении, так как её крепко держат в узде, хотя физически она способна пострелять там всех и каждого за считанные дни. А так, чтобы вы понимали, сейчас не менее половины всех преступлений в США совершают именно они. В Нью-Йорке вовсе под три четверти. И те же итальянцы только-только начинают их слегка теснить на данном поприще.

— Это и есть он? — надвинув поглубже на глаза кепку, уточнил я у сидящего на заднем сиденье машины Муромцева.

Мы с ним находились внутри одного из такси его компании, автомобили которой отличались от всех прочих конкурентов тем, что являли собой DAC «Family» в самом дорогом кузове — полностью крытый четырёхдверный седан.

В отличие от тех же кабриолетов с фаэтонами, запихнуть такой автомобиль в деревянный ящик, для отправки в другие города, выходило слишком дорого. Ящик приходилось заказывать вдвое более крупным, чем для упаковки машин с убираемым мягким верхом. И перевозить их выходило втрое меньшее количество на каждой железнодорожной платформе. Плюс сам по себе такой кузов стоил дороже шасси. Потому они до сих пор были относительно редки на дорогах и считались привилегированными транспортными средствами. Но и следить за кем-нибудь из такого автомобиля было куда как сподручнее.

— Да, это Фердинанд Пальма, — чуть сдвинув в сторонку занавеску, прикрывающую боковое стекло пассажирского сиденья, тут же подтвердил Евсей Дмитриевич. — Самый, как вы намедни изволили выразиться, адекватный «дон» в местном итальянском преступном сообществе. Чтобы вы понимали, прежде чем встать по другую сторону закона, он много лет прослужил в полиции Нью-Йорка на должности главы специального отдела по борьбе с итальянской преступностью, отчего прекрасно ориентируется в тонкостях ухода от возможных обвинений в незаконной деятельности. Потому рамки относительно дозволенного прекрасно знает и совсем уж грязью не занимается. Скорее даже максимально дистанцируется от этой самой грязи. Но вот финансовые махинации и политические подлоги с голосами избирателей — это его конёк. Его ведь в прошлом году собирались посадить лет на двадцать за мошенничество, как раз связанное с легализацией мигрантов. Но в итоге отпустили прямо в зале суда. Очень умный и очень скользкий индивидуум с кучей полезных знакомств. Да и легальный бизнес у него, как сами можете судить, изрядно процветает, — указал он на наименование банка, из здания которого вышел заинтересовавший меня человек, являющийся по совместительству ещё и основателем, а также владельцем этого самого банка.