– Что ты здесь делаешь, папа?
– спрашиваю я.

– Я пришел навестить свою внучку. Где она?

Я сажусь ровнее.

– Она в школе. Она будет дома примерно через тридцать минут, - говорю я ему.

Кэтрин и Грейси здесь уже неделю. Чем больше времени я провожу со своей дочерью, тем больше я в нее влюбляюсь. И тем больше я ненавижу ее мать за то, что она скрывала ее от меня. Я так много пропустил. Я не видел ее первых шагов. Не слышал ее первых слов. Меня не было рядом, чтобы подхватить ее, когда она упала первый раз.

Понятия не имею, как, черт возьми, эта девочка может быть такой открытой и так спокойно принимать то, что я ее отец, полагая что теперь, когда я вернулся, все будет идеально. Я не знаю, что Кэтрин рассказала ей обо мне. Я не спрашивал. Я старался избегать разговоров с этой женщиной, насколько это было возможно.

– Какое бы дерьмо не наполнило твою голову сегодня, забудь о нем. Иди прими душ, - говорит папа и поворачивается к моему брату.
– Винни, сделай ему кофе. Ему нужно протрезветь.

– Я в порядке, - говорю я ему.

– От тебя несет алкоголем. Ты не в порядке. И ты точно не будешь находиться рядом с моей внучкой в таком виде.

Угроза того, что кто-то еще собирается держать меня вдали от Грейси, обрывает внутри меня последнюю нить, на которой держалась моя ярость. Я вскакиваю и нависаю над отцом, чего никогда в жизни не делал.

– Попробуй разлучить меня с моей дочерью. Ты, блядь, не посмеешь, - рычу я на него.

– Ладно, ладно. Пошли.
– Винни хватает меня за руку и тянет назад.

– Никто не пытается вас разлучить, Грейсон. Подумай. Ты действительно хочешь, чтобы она пришла домой и застала тебя в таком состоянии? Иди и протрезвей, мать твою. Это будет правильно, - говорит отец.

Я позволяю Винни отвести меня в спальню. Он запихивает меня в ванную.

– Приведи себя в порядок, - говорит он.

– Отвали.
– Я захлопываю дверь перед его носом.

Я не пьян, ни капельки. Я мучительно трезв. Я все, блядь, чувствую. Выпил ли я немного? Да, но я не пьян.

Я включаю душ и в ванной комнате собирается пар. Во мне сейчас столько гребаной злости. Я не знаю, что с ней делать. От одной мысли о Кэтрин ярость закипает, а мой член становится твердым.

Я переключаю воду на холодную и к тому времени, когда заканчиваю, уже полностью трезвею. Я выхожу в коридор и вижу Кэтрин, шагающую по комнате, в которой она живет с нашей дочерью. Я сказал ей, что она может выбрать любую из других гостевых спален, но она отказывается покидать Грейси. Кстати говоря…

– Где Грейси?

Кэтрин застывает, а потом поворачивается, чтобы встретить мой взгляд.

– Внизу, с твоим отцом, - говорит она.

Я пристально смотрю на нее. Мой взгляд перемещается от ее ног к лицу, а затем снова вниз. У Кэтрин всегда было потрясающее тело, но теперь оно стало еще лучше. Ее платье заканчивается на уровне бедер, и сейчас я хочу только одного - задрать его и посмотреть, так ли хорошо то, что она скрывает под ним, как я помню.

– Иди сюда, - говорю я ей, мой член твердеет от одной мысли о том, чтобы погрузиться в нее.

– Зачем?
– Она складывает руки, приподнимая грудь и заставляя декольте выпирать из выреза платья.

Я подхожу, хватаю ее за руку и тащу в свою комнату. Захлопываю за ней дверь.

– Потому что я, блядь, так сказал, - говорю я ей. Затем я прижимаю ее лицом к двери и вжимаюсь в ее спину.
– Раньше ты так хорошо следовала указаниям, Кэтрин. Что, блядь, случилось с девушкой, которая всегда была готова доставить мне удовольствие?
– Я откидываю волосы и прижимаюсь губами к ее коже.

– Что ты делаешь, Грей?
– спрашивает она.

Я обхватываю одной рукой ее шею, сжимая ее горло, а другой прохожусь по внутренней стороне ее бедра под платьем.

– Все, что я, блядь, хочу, Кэтрин. Потому что могу.
– Я чувствую, как дрожит ее тело, и мои губы улыбаются, сами того не желая. Она возбуждена. Ей это чертовски нравится.
– Скажи мне… скольким мужчинам ты позволила трахнуть эту киску за последние шесть лет?

Кэтрин качает головой.

– Никому.

– Чушь. Я тебе не верю, - говорю я ей. Когда моя рука добирается до ее трусиков, я отодвигаю их в сторону и засовываю в нее два пальца.
– Черт, ты мокрая. Тебе всегда нравилось, когда я обращался с тобой как с моей личной шлюхой. — Я вхожу и выхожу из нее, грубее, чем когда-либо в прошлом.