— Может быть духи лишили тебя разума на старости лет, развалина с обломленными клыками? — загоготал северянин. — Но я согласился на Larr’rrak с вождем здешних земель. И я не вижу его здесь. Так что я рад, что ты навестил нас, но можешь убраться подальше и передать коротышкам, что мы знаем про их артиллерию. И если они захотят пролить кровь, то крови прольется куда больше, чем они думают, — орк оскалился и ударил себя кулаком в грудь, отчего раздался стук сравнимый со звоном барабана. — Orak Han-da!

И тут же вместе с ним несколько десятков северян в той же манере грохнули:

— Orak Han-da!

Перси с Федором задрожали не хуже осенних листьев. И их можно было понять. Когда несколько десятков громадин, бугрящихся раздутыми мышцами, густым басом гремят воинственный клич — тот въедается в самую подкорку и стучит по твоим собственным костям. Во всяком случае именно так себя ощущал Арди.

— Ракрарз, — оборвал клич шаман. — Ты пришел сюда через Антареман. Ты проливал кровь в предгорьях. А значит Larr’rrak может пройти и с вождем Матабар.

— Матабар? — широко усмехнулся болотнокожий Ракрарз. — Последний вождь Матабар отправился по тропам Спящих Духов уже больше двенадцати лет назад, да не будет его имя забыто. Отправился из-за вас, южан.

Ракрарз в очередной раз ударил себя кулаком в грудь, но на сей раз вместе с ним в грудь ударили не только северные орки, но и южные, включая Шамана.

— Нет больше Матабар, южанин. И нет больше никого, кто признал бы земли Антареман своими. Хватит с нас пустых разговоров. Убирайтесь туда, откуда пришли, а мы разнесем весть, что среди Шанти’Ра не осталось никого, кто чтил бы пути пред…

— С нами Вождь Высоких Льдов и Снегов, — перебил Шаман, что заставило уже орков Шангри’Ар шагнуть вперед — перебить орка, который не является твоим близким, значит проявить глубокое неуважение. — Охотник Горных Троп.

Эти несколько слов Шаман произнес на диалекте степных орков, но тот был вполне понятен и северянам.

Взгляд Ракрарза мазнул по стоявшей напротив группе и ненадолго задержался на фигуре Арда.

— Полукровка, который продался коротышкам? — в тоне Шангри’Арца явно звучала неприкрытая насмешка. — Ты притащил с собой этот кусок мяса, старик? Видимо я прав — духи, все же, забрали с собой твой разум прежде, чем забрать твое имя.

Перси с Федором переглядывались друг с другом, а затем, точно так же, как и орк, посмотрели в сторону Арда.

— Очень полезная идея, — прошептал Ардан, стягивая с лица бандану. Толку в ней все равно не было.

— Напоминаю, господа, — Нил в полуоборота повернулся к Полских и Кенбишу. — Вы подписали с Короной соглашение о неразглашении, нарушение которого будет караться по всей строгости закона… вот только ни о том, что вы его нарушили, ни о вашем местоположении ваши семьи ничего не узнают и похоронят пустые гробы.

Но Перси с Федором оказались настолько ошарашены, что попросту молча, ломано кивали и моргали.

Ардан, опираясь на посох, вышел вперед и встал рядом с Шаманом.

— Полукровка, — сплюнул на землю Ракрарз, а вместе с ним и остальные северяне… включая несколько южан. — Убирайся обратно к своим людям. Твоя кровь воняет хуже выгребной ямы. Предки и духи не знают твоего имени.

— Твои предки может и не знают, — пожал плечами Арди и, запустив руку под одежду, вытащил на свет клык Эргара. — Мои предки знают.

— Откуда мне знать, что это клык Хранителя Горных Троп, полукровка? — прорычал Ракрарз. — На твою гнилую кровь не распространяются наши законы. И даже если ты поклянешься тропами предков, которых у тебя нет, тебе нет веры ни здесь, ни где-либо, где пролегают наши тропы.

Ардан вздохнул. Милар, в своих мыслях о Тавсерах и Конлакве, не ушел далеко от истины. С одной стороны барьера граждан Империи пичкали нетерпимостью к Первородным, а с другой стороны — нетерпимостью к людям и Империи.

Причем, зачастую, одними и теми же смысловыми нагрузками, только под разными обертками громких и пафосных формулировок.

— Давай просто перейдем к делу и…

— Закрой свой рот, полукровка, — снова сплюнул орк. — Само твое существование оскверняет пути предков и я проклинаю тот день, когда Вождь Матабар взял ту гнилую шваль, человеческую самку из грязной задницы которой ты вылез и…

Что-то черное, темное, вязкое и горячее полоснуло по сердцу Арди. Перед мысленным взором пролетели опечаленные глаза матери, в глубине которых так и не высохли слезы и каждый раз стремились выплеснуться наружу, стоило ей только посмотреть на далекие Алькадские пики.