— Там горит, — махнул Дедко. — Чужаки подпалили.

Переспрашивать его не стали. И гости и хозяева кинулись в проход. Тотчас зашипела вода, застучали топоры. А потом — вопль.

И — последний живой вой из тех, что с колдуном пришли.

Глаза бешеные, так и светятся во тьме. Навий. Не удержалась родная душа в теле. Да и Морда оплошала. Упустила заложного.

Бурый разжал пальца и беспамятный колдун повалился на пол.

Нож для силы скользнул в руку, притерся к ладони.

Дедко тоже уронил наземь пожитки. Но не успел. Кинулся навий.

Не на Дедку. На Бурого.

Нет, не на него. На колдуна.

Но теперь уж навий не успел. Сунул Бурый поднятому в грудь заговоренный ножик, поймал им клубящийся багрянец, потянул.

Руку как пламенем обожгло. Ох силен заложный. Непрост. Сам из жрецов. Посвященный. Только не разобрать, кому. Муку этот принял последним. Страшную муку.

Месть!

Да только не заложному месть эта. Он свою упустил.

Раскалился заговоренный ножик, словно вновь в пламя вложили. Растянул жар гневной души клинковы чары…

Не удержали бы. Такая ярость и жажда!

Но не в горне ножик нынче, в ведуновой руке цепкой. Скованная уже дикая сила против принятого двумя высшими ведуна.

Вырвался из груди медвежий рык. Ай, хорошо! Ай, сладко!

Захваченный навьем вой осел наземь, соскользнув с ножа.

Бурый опомнился не сразу. Хотелось еще. Еще силы, еще радости…

Дедко подошел, взял десницу ученика, разжал с силой, по очереди, скрюченные пламенем пальцы. Осмотрел ножик.

Бурый на ладонь свою глянул. Ждал увидеть ожог страшный, но ничего на коже не осталось. А вот под кожей так и бурлило-струилось. Чужая сила, колдовская, рвалась на свободу.

— Держи, не пускай! — рявкнул углядевший недоброе Дедко.

Да Бурый и не собирался. Сжал десницей волохов оберег, позвал живу живую, здешнюю…

И пропало чужое колдунство.

Прогорело и осыпалось пеплом на присыпанный соломой земляной пол.

— Владей, — Дедко протянул ножик Бурому. И добавил не без зависти: — Удачлив ты, Младший. С этакой удачей ты вскорости вровень мне станешь.

— Это вряд ли, — пробормотал Бурый.

Но слова были приятны.

Бурый закашлялся. В трапезной от дыма не продохнуть, но огня не слышно. И дым споро уходил через продух. Уняли пожар.

Бурый присел рядом с колдуном. Взял голову беспамятного в ладони, замер ненадолго, потом изрек удивлённо:

— Надо же! Лат! Да и не простой колдунец — Велсов жрец! Чем же я тебе не сподобился, чужой бог?

Колдун, понятно, молчал. А вот Бурый — догадывался.

Часть добра с убитых воев отошла Дедке. То, что сам выбрал. Из коней взяли двух. Возок хозяин двора дал. И возницу, чтоб потом повозку с конями забрать. Очень хозяин Дедке был благодарен. Думал: без ведуна погибли бы все и двор сгорел.

Дедко его не разубеждал. Зачем?

Уехали, однако, не сразу. Задержались. Была причина.

Днем к ним жрец прибежал, из стрибожьих. Судьба привела. Или воля божья.

Увидал стрибожич колдуна повязанного, аж затрясся. Признал.

Месяцем тому у жрецов четверых младших схитили, когда те с подношением на капище возвращались. Рыбаки после видели, как их в лодку грузили. Помочь не рискнули. Кто они против воев? Но колдуна сего запомнили хорошо и описали подробно. Особливо власы белые под черной повязкой, кои собраны в косу с черными лентами.

Не порадовал стибожича Дедко. Поведал: погубил колдун всех его соверцев. Скормил богу-покровителю своему именем Велс. Еще добавил: кабы не было здесь его, ведуна, Волчьего Пастыря, еще и не то наворотил бы черно-белый лат.

О Велсе стрибожич не слыхал. А вот о Волчьем Пастыре — да. Обещал: непременно на капище узнают, кто за ихних отмстил.

— Пока что не отмстил, — заметил Дедко. — Но отмщу. Он ваших своему скормил, а я его душу из крепей Велса-бога вырву и Морене отдам. Пусть поиграется с чужинцем век-другой.

Стрибожич порадовался. Участь сия похуже, чем та, что его соверцам чужак уготовил.

— А теперь, — сказал Дедко Бурому, — будет тебе урок: как надобно с колдунами и иными сильными обходиться, чтоб силу их связать и дурных хлопот избегнуть.

Первым делом сварил Дедко отвар. Ну как сварил: следил, как его Бурый варит. Схожий отвар Бурому уже знаком был. Его раненым и болящим давать полагалось, чтобы боль унять. Травы и снадобья те же, а вот чары потребны другие оказались. Посильней. И в том Бурому ножик для силы помог. Он теперь для Бурого стал как Морда для Дедки.