Бурый вытянул колючку, нажал, чтобы спустить гной…

Жеребец всхрапнул, но и только. Ногу не отнял.

Бурый оглядел ранку, решил: так заживет, без мази. Поднял лук с колчаном и вышел.

— Ну как так-то? — проговорил первый дружинник, чьего коня только что обиходил ученик ведуна. — Гнев же только меня одного признает.

— Отдариться не забудь, — деловито произнес Дедко. — Младший твоему коню ногу спас.

Дружинник только головой помотал. И полез в кошель.

— Не мне, — остановил его Дедко. — Ему. Когда вернется. Зовут вас как?

— Честан, — сказал первый.

— Войнята, — назвался второй. — Гридень князя пильского Лудслава.

— Меня можете Пастырем звать, — разрешил Дедко.

Бурому пива не досталось. Выдули, пока он уток бил. Нет, управился он быстро, но Дедко — еще быстрее. Похоже и дружинникам пильским тоже не особо перепало.

— Мож за бочонком сходить? — тихонько поинтересовался Бурый.

Мед этот он сам ставил. На сильных травах. Любопытно, что получилось.

Дедко сердито мотнул головой. Угощать гостей не любил. Любил, когда гости его угощали.

А как поужинали, Войнята рассказал печальную историю лехитского рыцаря.

Звали рыцаря Винценцием. И был не лехитского рода, а саксон. Оттуда и имя такое, что не выговоришь. Даже у Войняты только с третьего раза получилось. Приехал сей воин не просто так, а посланцем от лехитского великого князя — брать Пильск Залесский под великокняжью руку.

Лудслав, насколько ведомо было Войняте, под лехитскую руку идти не особо хотел. Пильское княжество невеликое. С десяток деревень, два городка и сам Пильск. Зато вольный.

Тут у Дедки и Войняты завязался дюже интересный разговор о землях, что лежат на заходе солнца, о людях тамошних, о владыках. О том, как знамено распятого бога Христа эти самые рыцари ставят там, где прежде капища тамошних богов стояли. О богах, идолов коих рыцари христовы рубили да сжигали совместно с теми, кто их защищал…

Слушал Бурый и удивлялся поначалу: откуда Дедке все это ведомо? А потом вспомнил, кто он есть, Дедко, и стал удивляться только тому, о чем говорили.

— … Сначала заорал, потом сам выскочил, голый. Орал, будто его шершень в уд укусил!

— Так и укусил же!

Дружинники переглянулись, ухмыльнулись одинаково.

«А не любят они этого Венценция», — подумалось Бурому.

— Укусил, — согласился Войнята. — Только не шершень. Мы-то сперва подумали: кровь это девицына. Лыцари этот мудя свои в жменьку зажал и воет. Откуда кровь — угадай спробуй. Только когда сомлел, разобрались. Будто тварюшка его за уд тяпнула. Мелкая, навроде крыски.

— Ага, — согласился Честан. — Была б покрупней, отхватила бы начисто, а эта так, понадкусала.

Оба заржали.

— Ублажил, значит, ваш князюшка гостя дорогого, — хихикнул Дедко. — Не помог ему его Христос.

— Христос ему эту пакость и устроил, — возразил Войнята. — В свите у саксона жрец его, ворона черная, так он так и сказал: наказал их бог грешника за грехи его. Так вот и сказал, все слышали.

— И все поняли? — засомневался Дедко.

— Так ворона эта не из немцев. По-нашему, по-словенски говорит, — пояснил Войнята.

— А что же дочка князя вашего? — спросил Дедко. — Что-то не верится мне, что у ней в нутре крыса живет.

— Не дочка, — уточнил Честан. — Не признал же ее Лудслав.

— И то. У него таких ублюдков дюжины три, — вставил Честан.

— Он в этом деле — могута! — с гордостью подтвердил Войнята.

— Хорошие вы мужи, — сказал Дедко. — Только вот не уразумею я все-таки: почти князь вас за мной послал?

— Так не вылечится никак Винцец… Винценс… тьфу, лыцари этот! — воскликнул Честан. — Порча ж на нем! А он знает: ты такое убрать можешь.

— Можешь же? — спросил Войнята.

— Мочь-то могу, да ведь не от наших богов порча. От Христа. Что ж жрец его рыцаря своего не излечил? Не захотел?

— Ага, — подтвердил Честан. — Глянул на уд покусанный и сказал: теперь Винценцу этому не блудить более. За то, что похоти поддался и с язычницей возлег наказал его Христос. Потому, грит, надобно отрезать болящую часть, пока на загнила. Однако, говорит, если язычницу сжечь, может, Венцика и попустит. Но тут уж князь воспротивился.

— И правильно! — поддержал Войнята. — Одно дело предложить гостю непорченую девицу, а другое — принести ее в жертву чужому богу. Тем более кровь-то в ней все одно Лудславова. Выйдет, что князь своей кровью чужого бога жерит. Да я тогда первый от него уйду. Ясно же: после такого удачи у Лудслава не будет!