Шрифт:
Засмотревшись, Бурый упустил миг, когда мечущийся меж идолом и сестричем Ругай вскинул оба клинка и те, сверкнув особенно ярко, разом упали на племяша…
И тут случилось.
Доселе пустой идол варяжского бога засиял, будто солнце. И ударил из него свет в Ругая, в руки его, в мечи. И те полыхнули так, что Бурый зажмурился.
А когда открыл глаза, то увидел, что сестрич цел-невредим, а облепившие его духи истлевают, словно сухая листва в пламени костра.
Не мудрено. Такая силища.
— Такая силища! — пробормотал кто-то их гридней позади Бурого.
Это он, глядя, как отроки пытаются вытащить прорубившие ложе и глубоко ушедшие в плотую утоптанную землю мечи Ругая.
А сам Ругай сидел рядом на земле и плакал.
А сестрич его лежал на покосившемся ложе и спал. Просто спал. Но такая благость и тишина была в его чертах, что у Бурого перехватило горло.
— Это тебе урок, — раздался за его спиной скрипучий голос.
Дедко.
— Ни Волох, ни Сварог, ни Стибог. Он, Перун, здесь первый.
— А Госпожа как же? — сглотнув, пробормотал Бурый.
— А она не здесь, — сказал Дедко. — Она там, за Кромкой. А здесь… Слыхал, небось, как смерды мишку лесным хозяином зовут? — И, дождавшись кивка: — Они, варяги, мишку одним только ножом берут. Помни об этом… Бурый.
Глава 19
— И кто он? — спросил Дедко.
— Лехит. Лыцари. Так они свою старшую гридь именуют.
— Рыцарь, — поправил Дедко, удивив Бурого. — Знаю сие. И что ж с ним такое приключилось?
— Ранили его.
— Эка невидаль! — фыркнул Дедко. — Воя ранили. Тебя самого, что ль, ни разу не ранили?
Дружинник помотал головой.
— Что, неужто ни разу?
Даже Бурый удивленно вскинул брови. Небывальщина же.
— Да не, я не про то, — еще раз мотнул головой дружинник. — Его баба ранила.
— Ну тут да, редкость, соглашусь. Опять же не понимаю, зачем мы? Лекарей у вашего князя не осталось?
— Так порча же! — воскликнул дружинник.
Его спутник, доселе молчавший, решил вступить:
— Мы к тебе, ведун, с почтением…
— Еще бы вы ко мне без почтения, — проворчал Дедко.
Дружинник сказанное им пустил мимо ушей, продолжил спокойно:
— Я тебе, ведающий человек…
— Я не человек, — перебил Дедко.
И дружинник опять его «не услышал»:
— Я тебе расскажу, как было, а ты уж сам решай: твое дело, не твое. Коли решишь, что не твое, так мы тот же час сядем на коней и уедем.
— Не уедете, — сказал Дедко. — Куда вам — на ночь глядя. И коням вашим передых требуется. Кони у вас добрые. Заморите — обидно будет. Потому ночевать вам всяко у меня. Так что расседлывайтесь, поите коников и гоните их на тот лужок.
— Может лучше овса им задать? — предложил первый дружинник. — У тебя тут волчьими следами все окрест испятнано.
— Ясно, что испятнано, — подтвердил Дедко. — Зря что ли меня Волчьим Пастырем кличут? Слыхали, небось?
Оба гостя кивнули.
— За коников не бойтесь. Сегодня волчки мои сюда не придут. Травка нынче сочная, пусть порадуются животинки. А овес с утра им зададите, когда в обратный путь отправитесь.
— А ты? — спросил первый дружинник. — Ты — с нами?
— А это уж как мне ваш рассказ зайдет, — отозвался Дедко. — Вот разберетесь с конями, в озере ополоснетесь, поснедаем… Медовуха есть у вас?
— Пиво есть, — сказал первый дружинник. — У меня пол-баклажки в суме.
— У меня тоже, — добавил второй. — Не скажу, что много, но горло смочить хватит.
— Вот это дело! — оживился Дедко. — Под хмельное любая повесть веселей станет. Младший, добуть-ка нам пару уточек.
— Мож лебедя? — предложил Бурый. — Оне нынче за старицей…
— Уточек, — твердо сказал Дедко. — У лебедя мяско жесткое, а у меня зубы, чай, не твои, стар уже! — И ухмыльнулся, показав два безупречных ряда.
Ну уточек, так уточек. Еще проще.
Бурый снял со стены лук, прихватил колчан со срезами и пошел со двора. Проходя мимо дружинниковых жеребцов, ненароком похлопал ближнего по храпу, когда тот сунулся к нему.
И остановился. Положил лук с колчаном наземь, взял жеребца за заднюю ногу…
Оба дружинника так и застыли, открыв рты. Тронуть боевого коня чужому…
Бурый их изумления не видел. Зато он заметил, что коню неловко и хотел узнать, почему. Узнал. Колючка. Ранка невелика, но уже нагноилась, начала беспокоить…