– Дар семьи Мтвали – помещать собранное время в предметы, – сообщил Аарон. – Мы называем их жетонами для путешествий. Эту брошь можно использовать для прыжка на пятьдесят лет, не воруя при этом жизнь у людей. Понимаю, – сказал он до того, как Джоанна успела возразить, – что в моральном плане подобные вещи ничего не меняют, но перемещение при помощи них становится гораздо легче и ощущается совсем по-другому. Обещаю.

Джоанна не слишком поверила объяснению. Неважно, сама она украдет время человека или это уже сделал кто-то до нее. Но сейчас она могла думать только о том, что, скорее всего, видит Аарона в последний раз – вне зависимости, получится ли у нее изменить события или нет.

– Когда будешь готова, – тихо произнес он, – просто подумай о том моменте, куда хочешь попасть. Помнишь свои ощущения во время прыжка?

Джоанна закрыла глаза и попыталась вновь вызвать то притяжение, которое почувствовала при перемещении из Ямы. То стремление к путешествиям в иные эпохи, которое так старательно отгоняла с того дня.

– Я догадался, куда ты направляешься, знаешь ли, – шепотом добавил Аарон, и Джоанна ощутила легкое и нежное прикосновение его ладони к своей щеке, всего на секунду. – Ты возвращаешься домой.

Домой. Прошло так много времени с тех пор, как Джоанна позволяла себе подумать о том, чтобы вернуться, но, услышав слова Аарона, почувствовала почти невыносимое желание снова очутиться там. Она вспомнила, что именно это томление, стремление куда-то и запускает перемещение во времени.

Но, конечно, ничего не произошло. Видимо, дар Патела еще действовал, никуда не пуская.

– Мне жаль, что нужно покидать вас, – вздохнула Джоанна.

Аарон не ответил.

Она открыла глаза и поняла, что по-прежнему находится в том же доме. Но вскоре заметила и некоторые отличия. Фотографии на стенах висели другие. Стеклянная панель в двери тоже изменилась: стала полностью прозрачной и без волнистых утолщений.

А Аарон исчез.

На первый взгляд в Холланд-Хаусе все осталось по-прежнему. Туристы бродили по парку, лакомясь мороженым и поедая булочки с сосисками. Одетые в исторические костюмы экскурсоводы водили группы посетителей по всей территории поместья и садам.

Вот только Джоанна не узнавала никого из сотрудников. Кроме того, они выглядели не работниками музея, а скорее переодетыми полицейскими, так как бдительно следили за каждым человеком – от продавцов мороженого до волонтеров.

Подозрения Джоанны подтвердились. Она знала Ника так же хорошо, как саму себя. По словам Аарона, достопримечательности, где скапливались туристы, служили наилучшим местом для сбора времени, своеобразной ловушкой для людей. После нападения на Холланд-Хаус и убийства Оливеров Ник решил превратить музей в ловушку для монстров. Любой, кто явится сюда с целью украсть жизнь посетителей, сам окажется пойманным.

В пышном саду за главными воротами на Джоанну сразу же набросился Томас – местный павлин – и принялся клевать ее кеды.

– Ну хоть тебя не заменили, – вздохнула она.

Птица издала в ответ свой резкий крик. Сытый, со спокойно опущенным хвостовым оперением, павлин пребывал в необычайно хорошем настроении. Похоже, Ник продолжал заботиться о музее.

С холма послышался неожиданно жизнерадостный женский голос:

– Джоанна!

– Астрид?

Приятно было увидеть хоть одно знакомое лицо. Они вместе работали волонтерами в поместье. Наполовину китаянка, как сама Джоанна, наполовину кенийка, высокая темнокожая девушка отличалась невероятной осанкой, которой позавидовала бы и балерина.

– Что ты здесь делаешь? – запыхаясь, поинтересовалась Астрид, подбегая и бросаясь на шею Джоанне. – Я думала, тебе пришлось вернуться домой к новому учебному году.

Она обняла коллегу, вспоминая, сколько же отсутствовала, и соображая, как лучше ответить.

– Просто пришла в гости. А ты как? Мне казалось… – почувствовав, как изменилась поза Астрид, Джоанна осеклась, заметила в руке у собеседницы шприц и попыталась высвободиться из ее хватки.

Но было уже поздно. Игла вонзилась в кожу, точно укус пчелы. А затем все погрузилось во тьму.

Джоанна очнулась от головной боли, с трудом открыла глаза и обнаружила, что лежит боком на каменном полу. Сердце заколотилось быстрее при виде толстых железных прутьев. Она находилась в тюремной камере, совсем как в одном из своих кошмаров.

Хотя нет, не совсем. Там в воздухе висел смрад болезни и смерти. Здесь же почти ничем не пахло, кроме чистых камней.

Джоанна потрясла головой, пытаясь прогнать туман, окутавший сознание, потом осмотрелась внимательнее, чтобы определить, где оказалась. За решеткой архитравы [7] коридора были украшены знакомым узором: геральдическими лилиями.