— Тебя всё равно женят, только своими закидонами ты наживёшь ещё двух врагов в виде королев.

— Ничего, потерпят.

— Они? — удивился вождь.

— Я от них больше терплю. И потом, мне кажется, что я сегодня приобрёл кучу магических пенсионерок в стане моих друзей. Тем более что там недавно освободилось место с уходом одного индивидуума. Большое такое место. Много он его занимал. Все ведьмы влезут. Боюсь, ещё и останется.

— Если бы ты не завязал, то я бы предложил тебе напиться. Хорошо так напиться, качественно. — Великий не отреагировал на мою топорную подколку.

— С предателями не пью, — огрызнулся я.

— Но ты завязал, — продолжил вождь, снова пропустив гадость в адрес себя мимо ушей. — И поэтому пойдём, тебя хотя бы покормят.

— Великий, ты меня слышишь? Мне твоя забота не нужна. Я из твоих рук даже каплю воды в пустыне Сахара не возьму.

— Где?

— Как же это достало! Вот женюсь — и стану местным филологом. Словарь новых слов для вашего мира составлю и заставлю выучить от заглавной буквы «С» до тиража и типографии, как говорил один герой из моего мира. У вас, кстати, типографии есть?

— Женишься? — утвердительно переспросил меня Великий.

— А куда я денусь? — вздохнул я.

— А сегодня что было? Только не говори про справедливость и прочую чушь.

— Не знаю, — честно признался я. — Умом понимаю, что всё бесполезно, а цепляюсь за каждую соломинку. Только не спрашивай, почему за соломинку. Жди словарь.

— А что такое словарь, можно спрашивать?

— А-а-а! Кто-то предлагал поесть? Я согласен.

— И выпить, — дополнил вождь.

— Вот для этого вот самый подходящий момент. Лучше не придумаешь. Но нет.

— Ладно. Но хотя бы мир?

— Перемирие.

— А ты что, правда Болотную выберешь? — словно ребёнок, спросил меня Великий, уводя за собой.

— Я чего, идиот? Она же на вас, гургутах, такие силовые приёмы отработала, что при любой самой маленькой семейной перебранке мой организм будет отбит так качественно, что останется только замариновать, прожарить и к столу подавать.

— А на ком тогда? — не успокаивался вождь.

— На Маре.

— Серьёзно? — опешил Великий. — Вы же это… ну… разные.

— А любовь, она стервь такая. Вот как нечаянно нагрянет, и всё.

— Что всё? — не понял вождь.

— Всё. Ты уже влюблён в пуховый шарик. Хочешь — не можешь, теряешь сознание.

— А она из тебя отбивные делать не будет? — ухмыльнулся вождь, по ходу, приняв мою версию о любви к Маре.

— Будет, — утвердительно мотнул головой я. — Но ради любимой я готов. Отбивная из Доброго! Звучит? Хотя нет. Добрая отбивная! Так лучше. Жаль, что это блюдо можно приготовить один раз в жизни. И в двойне жаль, что мне его не суждено попробовать. Так что, когда Мара будет созывать гостей на такую отбивную, приходи, не стесняйся. Вина прихвати побольше. Заодно и поминки по мне справите.

— Ты когда-нибудь бываешь серьёзным?

— Всегда.

— Значит, Хлоя? — решил не спорить по поводу моей «серьёзности» Великий.

— А вот на Хлое не могу, — вздохнул я.

— Вот как раз на ней и можешь.

— Меня её мама не любит.

— Но ты же не с мамой собираешься жить?

— Великий, ты знаешь, что такое нелюбовь тёщи? Хотя, да, откуда.

— Можно подумать, ты знаешь.

— Знаю, не на личном опыте, но на ярких примерах. Это в вашем мире ни книг, ни кино, ни театра, ни захудалого комикса, нихрена нет. Дебильный «Тик-ток» и тот отсутствует. Всё, как говорится, на личном опыте, через себя и с ударом по психике. Вот поэтому вы такие и есть. На весь мир можно вешать одну большую табличку «Палата № 6», а ниже — большими буквами «ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ», а совсем ниже — меленьким таким шрифтом «Оставь свой разум, всяк сюда входящий». И после этого ты от меня хочешь серьёзности? Осталось слюну научиться пускать из уголка рта, конечно непроизвольно, и можно смело записываться в ваши.

— Да, не вовремя ты пить бросил, — посетовал вождь. — Надеюсь, Хлоя тебя излечит и от этого недуга.

— Мара, Великий, только Мара!

Ужин в палатке у Великого выдался на славу. Даже и не скажешь, что вождь был пленником двух королев. Хотя каким пленником? Мы, конечно, не затрагивали эту тему, но мне казалось, что это всё было подстроено специально и Великий принимал в этом добровольное участие. Вот только с какого момента это участие стало добровольным? Или я зря держу их всех за наивное средневековье? И было это всё подстроено вот прямо с вождёвского финта ушами по поводу объявления войны. Нет, был бы я под гургутским, я бы, конечно, завёл душевную беседу о вреде предательства в отдельно взятом вожде. Ну, не так топорно, как это звучит в пересказе, а на той грани алкогольной откровенности, коей владеет каждый русский мужик. Ну, почти каждый. Именно скользя по этой грани, открываются самые сокровенные тайны. Правда, можно получить и в морду, если хоть на миллиметрик заступить за неё. Что в исполнении вождя являлось для меня смертным приговором. Зато, если ювелирно пройти по тоненькому, а я это умел, сказывались годы тренировки, то можно выведать такое, о чём даже сам собеседник не знал, а точнее, успешно забыл. Вот только вся загвоздка была в том, что я был трезвый. А с трезвого меня душевный ювелир как из Великого прима-балерина Мариинского театра. А он даже на подтанцовку в последнем ряду, первым от кулисы не тянул. Поэтому ужинали душевно, по тематике — ни о чём. Великий больше попивал винцо. Я налегал на мясцо.

— Слушай, Добрый, а если они не найдут Болотную или она откажется, ты что будешь делать?

— Великий, хватит пытаться выпытать у меня, кого я выберу! Что за ребяческое любопытство? И вообще, я тебе уже сказал, это Мара. Всё, закрыли тему.

Вождь сделал приличный глоток гургутского и попытался зайти с другой стороны.

— А ведь Зара тоже тебя не любит. Только она не Лоя. От неё можно огрести очень даже физически, а не только морально.

— А то я не знаю! В этом мире огрести можно даже от безобидного кустика, проходили. Но в Заре в виде тёщи есть свои плюсы.