Голова ходила взад-вперед, дерзкий рот облизывал и ласкал со страстью. Она сосала его бесконечное количество минут. Потом выпустила изо рта и провела языком по всей его длине от основания к низу. Выгнула спину и прижалась ко мне, ее твердые соски через ткань платья терлись о ткань моих брюк. Кончик смочил впадинку между ее грудей, провел дорожку до ключиц, а затем толчком вошел обратно, заставив ее рот широко раскрыться.

Она подняла глаза, наверное, хотела увидеть меня с запрокинутой головой и полуприкрытыми веками. А вместо этого встретила мой прикованный к ней взгляд, сосредоточенный и твердый, как железная хватка пальцев на ее затылке. Испытываемое удовольствие делало меня гораздо более безудержным в глумлении, чем в чувственном наслаждении, но не поэтому я не поддавался ее страсти.

Я чувствовал, какие усилия она прилагала, как напряженно работали ее челюсти, чтобы не дать мне почувствовать резцы. Она не догадывалась, насколько сильно меня возбуждало прикосновение зубов. Мысль о боли была запалом, который воспламенил мои нейроны, и резким движение таза я глубже втолкнул его в нее. Ее горло сжалось, она стала сосать еще неистовей, а затем отстранилась и стянула с плеч лямки.

Платье шелковым потоком скользнуло к ее лодыжкам. Она посмотрела на меня с улыбкой, поглаживая пальцами соски.

Стройное тело и тонкие ноги, от возбуждения груди стоят торчком в окружении больших, пульсирующих от возбуждения ареол. Ее тело изнывало от желания. Она встала, прижалась ягодицами к столу и откинулась назад на локтях, призывно отведя бедро в сторону, ее взгляд затуманился.

Я наклонил голову. Она прикусила нижнюю губу, подбородок был в розовых разводах. Ее влажный взгляд следил за мной, пока я подходил к ней вплотную, по лицу скользила тень порочной иронии, улыбка смазалась вместе с помадой.

Не говоря ни слова, я схватил ее за руку и повернул к себе спиной. Она тихо вскрикнула.

Положив руки ей на плечи, я нагнул ее и уложил на стол вниз животом. Она слегка оторопела, от прикосновения к холодной поверхности по ее коже от ягодиц до затылка пробежала дрожь.

Ботинком я коснулся ее лодыжек, чтобы раздвинуть ноги, и она тут же их развела, хрипло дыша. От предвкушения ее мышцы напряглись, ноги чуть подрагивали, тонкие пальцы вцепилась в края столешницы.

Она ждала.

Не торопясь, я достал из пепельницы потухший окурок, зажег его и сделал затяжку. Сигарета догорела до фильтра, я, глубоко вдохнув, выпустил дым через ноздри, потом потушил окурок о листок бумаги рядом с ее шеей. По ее спине пробежала дрожь.

Ее прижатые к столу груди выступали с боков, а влажная промежность говорила о том, как ей понравилось делать мне минет. Она задыхалась при мысли о том, что кто-то вроде меня распластал ее, голую, на столе в убогой раздевалке, куда в любую минуту мог войти кто угодно.

– Меня зовут Тереза, – сказала она, как будто мне есть до этого дело.

Я вытащил пластиковый пакетик с презервативом, она повернула голову, чтобы посмотреть на меня.

– А ты не хочешь сказать мне свое имя?

– Вряд ли оно тебе понадобится.

Наверное, она еще не поняла, что продолжения знакомства не будет.

– Возможно, понадобится, – ответила она, и выражение ее лица изменилось, впервые став почти застенчивым, – если я захочу сохранить твой…

Я заставил ее замолчать, войдя в нее.

Раздевалку огласил женский стон. Ее тело подалось вперед, послышался звук трения живота о поверхность стола. Она согнула руки над головой, ее бедра дрожали, пока я пробирался вглубь, чувствуя там внутри теплую влажную пульсацию.

– Боже… – Она сжала губы и закрыла глаза, от удовольствия ее лицо исказилось.

Она ничего не говорила, когда я начал вбиваться в нее толчками. Ее гортанные всхлипы слились со скрипом стола, а мне ничего больше и не нужно.

Мир сжался до грубых коротких вдохов. Время измерялось ритмичными накатами и прерывалось, только когда из ее горла вырывался стон и она приподнималась на локтях. Ее голова откинулась назад, волосы упали на напряженную, вспотевшую спину. Она искала выхода в нарастающих стонах, и я снова сжал в кулаке волосы у нее на затылке, на этот раз более яростно, и прижал ее голову к столу, чтобы заставить замолчать. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь ее услышал. Посматривая на закрытую дверь, я продолжал энергично входить в нее, и она задышала порывистее, выгибая зад так, чтобы я мог проникнуть в нее как можно глубже. Моя рука в кожаной перчатке сжимала ее волосы, заставляя ее сглатывать стоны, когда они грозили перейти в крики.

Ее оргазмы сталкивались с непроницаемыми стенками моего черепа и терялись в тупиковых лабиринтах.

И не имело значения, какого цвета у нее волосы, чем она занималась в жизни и как ее звали. В конце всего на краю моей пропасти меня ждали зеленые глаза.

Я всегда возвращался к той улыбке, к тому нежному и гармоничному голосу, к застенчивому взгляду и смеху, звучавшему каждый день. Я возвращался туда с обломками сердца в груди, потому что знал, что мне ее послала судьба и ничто и никто в мире не займет ее места.