Шрифт:
К тому, кто сейчас погружался в ее дрожащую плоть, с чьим дыханием переплелось ее дыхание, чье сердце билось между ее губ, взволнованное встречей двух душ, которые никогда не прекращали искать друг друга…
– Какого хрена ты творишь?!
Я вздрогнула.
Реальность обрушилась на меня с такой жестокостью, что в первое мгновение я даже не помнила, где нахожусь. Я обернулась с застывшим сердцем, тени рассказанной истории все еще толпились передо мной, заслоняя взгляд.
На меня смотрели два пламенеющих зрачка – два безжалостных, грозных, адских лезвия, от которых по коже побежали мурашки. Дрожа всем телом, я поднялась со стула; сердце колотилось, к смятению примешались паника и боль, стыд и сожаление.
Я уставилась в эти ужасающие жаровни, которыми стали его глаза, в сумеречные, как шторм, радужки, в его лицо, искаженное такой слепой яростью, что мне захотелось исчезнуть.
– Андрас…
Ненависть, с которой он смотрел на меня, пронзала мое тело. Я чувствовала, как внутри меня что-то медленно умирает.
Он подскочил и резко захлопнул крышку ноутбука, и от этого хлопка во мне все похолодело. Голос Коралин оборвался.
От презрительного взгляда Андраса у меня перехватило дыхание.
Мне хотелось все отменить, вернуться назад и никогда не знать того чувства, которое пропитало мое сердце, словно яд. Я хотела вернуть тот маленький огонек, тот лучик надежды, к которому я прикоснулась лишь на мгновение, рядом с ним, в жизни, которая всегда была разорвана на части.
– Андрас…
– Уходи. Убирайся!
Он схватил меня за руку и потащил прочь, прочь от той неприкосновенной женщины, которая стояла на возвышении посреди своего храма из дерева и света. Незабвенная, кроткая, изящная, с нежной улыбкой, которая смогла тронуть даже такого парня, как Андрас.
Для него существовала только она. Всегда только она.
Зрение затуманилось, грудь разрывала тупая незнакомая боль – она могла меня уничтожить. Мне хотелось плакать, отречься от себя из-за того, что я чувствовала, потому что за все время он ни разу не посмотрел на меня так, как я смотрела на него.
– Извини, я… она…
– Не говори о ней!
Андрас отпустил меня, когда я уже стояла на пороге. Гнева такой сокрушительной силы я на себе еще не испытывала. Это страдание делало его неистовым. Я смотрела на Андраса, сломленная, полная всего того, чего он никогда мне не даст, и я знала, что он собирался сказать в тот момент, когда наклонился ко мне с намерением уничтожить все, что с таким трудом выросло в моем сердце.
– Ты когда-нибудь испытывала любовь? Настоящую, которая разрывает тебе кости? Я – да, – прошептал он жутким голосом. – Она сделала во мне проломы и разъела меня кусочек за кусочком. И в конце концов от меня ничего не осталось. А теперь скажи мне, Мирея, кто из нас двоих не способен любить?
23. Маленькая девочка (которая гуляет вместе с монстрами)
Чтобы управлять хаосом,
ты должна быть стихийным бедствием.
Андрас
Первое правило уличной драки: пусть думают, что ты конченый псих.
В академии для отпрысков толстосумов, где получал образование мой отец, этому не учат; единственное, что имеет значение в тех кругах, – внешний вид, и чем ты грязнее внутри, тем более лощеным должен быть снаружи.
Это не указано и на визитной карточке старого друга семьи, который приходит в гости на ужин и выдает десятилетнему мальцу бредовую рекомендацию для поступления в один из самых престижных университетов страны.
Тем не менее даже в сомнительных ситуациях приятная улыбка зачастую является лучшим средством устрашения. Независимо от того, политик ты, спортсмен или игрок-неудачник, чувство власти, которое ты внушаешь другим, является лучшим орудием нападения в твоем арсенале, единственным холодным оружием, которое закон разрешает тебе использовать.
Я усвоил это еще слишком маленьким, чтобы войти в избранный круг лощеных, и слишком наивным, чтобы стать уличным бандитом. Я впитал этот постулат через кожу, как яд, получив его от людей одной со мной крови.
Некоторые вещи, как бы сильно ты их ни ненавидел, становятся твоими.
Презрение – маслянистая и грязная слизь, которая прилипает к твоей душе независимо от того, выделяешь ли ты ее сам или другие; это смазка для движущих механизмов жизни. И мне нравилось видеть в глазах людей презрение, нравилось замечать его искаженную тень на дне их испуганных вытаращенных глаз, потому что, когда другие решают, что ты дерьмо, тебе в конечном итоге хочется подтвердить их правоту.