Быть первым – вот единственное, что мне внушил этот кусок дерьма, мой отец.

Для лучших из худших всегда зарезервированы места на трибуне для почетных гостей.

– Ну да, я трахнул твою девушку, – произнес я довольным, самым подлым тоном, на какой был способен. – В конце концов, это не должно тебя удивлять. Она фактически упросила меня это сделать.

Тот полудурок впал в ступор. Стоял встрепанный, привалившись к стене. То, что она глазами много раз умоляла меня поиметь ее в раздевалке или перед матовым зеркалом в клубном туалете, было правдой. Так что я не совсем врал, хоть никогда и пальцем не притронулся к его плаксивой подружке.

– Может быть, если ей так понравилось, стоит как-нибудь повторить. Почему бы и нет…

С каким наслаждением я издевался над ним. Он уже успел дать мне под дых, и это подожгло меня, как пороховую бочку.

Боль для меня была спусковым крючком, стимулом, который воспламенял нервную систему, словно вброс кислорода. Дело не в адреналине, не в горстке гормонов и кортизола, выделяемых какой-то железой в мозге, – это потребность иного рода.

Прилив крови к мышцам, расширение сосудов, зрачков, чувство силы, которое будоражило тело и готовило его к ответной реакции, к тому, чтобы ничего не чувствовать, к превращению болезненных ощущений в острое и волнующее покалывание.

В боли была сила. И нет смысла сравнивать это чувство с сексуальным возбуждением, потому что в такие моменты я испытывал совершенно особое удовольствие, в котором было что-то грубое, свирепое, пронзительное. То, что позволяло забыть о внутреннем опустошении, избавиться от отвратительного чувства вины с его привкусом едкой кислоты во рту.

Такое чистое, первобытное, чувственное состояние, свободное от запретов. И я не знал лучшего способа впасть в экзальтацию, чем боль. А потом возбуждение вспыхнуло во мне снова.

Это длилось долю секунды: голова откинулась в сторону, волосы упали на глаза. Щеку как будто чем-то обожгло. Резкое, ошеломляющее ощущение.

Сначала я не почувствовал ничего, кроме пульсации в висках и грохота в черепе. Когда я обернулся, то оказался перед ней.

Кровь бурлила в мозгу, ломая внутренние преграды, затуманивая чувства: перед глазами бледнело размытое пятно лица в обрамлении черных волос.

Галлюцинация. Призрак. Причем настолько реальный, что сердце перестало биться.

– Животное, – прошипела она, но голос был не ее.

На мгновение в этом смотревшем на меня лице, искаженном презрением, я увидел что-то губительное, всепоглощающее и приторно-сладкое.

На мгновение глаза стали зелеными, овал лица – изящным, губы – тонкими, и я увидел перед собой ее воплотившийся наяву образ из сна… в мареве невыносимой боли.

– …Посмотреть на это сбежались все. Еще бы, очередное зрелище на грани фола. Ты вообще способен хоть раз удержаться от того, чтобы не устраивать шоу?

Что за чушь.

Мне платили за то, чтобы я устраивал шоу, пусть и не такие яркие, какие показывали на нашей клубной сцене. Мой занавес поднимался для определенного типа людей – для тех, кто приходил сюда делать что им заблагорассудится и вытирать об наши ковры свою грязную обувь. Обеспечение безопасности – работа невидимок, но я слишком необузданный, грубый и эксцентричный, чтобы оставаться незаметным.

– Кто эта девушка?

– Ты меня совсем не слушаешь?

– Перестал слушать, когда ты начала кудахтать как курица.

Зора раздраженно смотрела на меня из-за своего стола.

– Значит, мне все повторить?

– Кто она? – снова спросил я, отвернувшись и скользя взглядом по малопонятной мазне в рамах, которую она упорно называла современным искусством. В некоторых вещах Зору явно подводил вкус. Удивительно, как ей удалось сделать из этого кабака изысканное заведение.

– Никто, бродяга. – Наверное, Зора уловила направление моих мыслей, потому что какое-то время буравила меня взглядом, словно ожидая что-то услышать. – Она недавно приехала в город. Говорит, что остановилась в хостеле в Кенсингтоне. Вот такая куколка, можешь себе представить…

Нет, не мог: плохо ее рассмотрел. Но она застряла у меня в ребрах.

Она ударила меня по губам, словно хотела наказать за непристойности, которые оттуда вырывались. Судя по быстрому, инстинктивному и немного неуклюжему движению, она еще совсем юная.

– Не знаю, как долго она у нас продержится, поскольку производит впечатление шальной девицы. – Зора поправила бумаги на столе. – Из тех, что бродят по ночным улицам среди наркоманов и бомжей и думают, что могут защитить себя парой ударов коленом в пах.