Чтобы спокойный, как удав, Бобров разорался — это ж как постараться надо! Впрочем, вспоминая тогдашнего Михаила…

Некоторое время мы молча таращились друг на друга.

— А ты не мог просто извиниться?

— Ну… не мог! Не мог в тот момент, понимаешь?! У меня вообще тогда с трудом получалось себя контролировать. Прорыв дара, считай, свежий совсем. Любая нестабильность… — он всплеснул руками. — Я от неожиданности ещё и жаром пыхнул! А потом как увидел, что у библиотечных книжек корешки обуглились, так из себя и вышел. Наговорил ему… всякого. Это как раз за неделю до твоего восстановления на экстерн случилось.

Понятно. И про Есению он ещё не знал, и про то, что Бобров — папаша её… да и контролировал себя не в пример хуже, чем к концу курса обучения.

— А я ведь припоминаю, были какие-то такие разговоры в преподавательской. Надо полагать, ему ты тоже папки подпалил?

Михаил вздохнул:

— Да не знаю я! Не помню! Но орали мы знатно, с трёх аудиторий публика повылазила поглазеть. Потом я, конечно, извинился… Но…

— Но осадочек остался, — подытожил я.

Дашков с отчаянием забегал по беседке:

— Илья, ты представь… Нет, ты только представь! Ка-а-ак я после этого явлюсь к нему просить руки и сердца дочери??? А?

— Нет, я верю, что ты можешь, — я изо всех сил старался не заржать, обидится ведь.

— Да он меня с лестницы спустит!

— И будет в своём праве.

— Вот!!! Не бежать же мне с ней, в конце-то концов?! Дикость какая-то. Средневековье!

— Знаешь, Миша, что меня в это ситуации больше всего радует?

— Радует? — Он аж остановился, руки на груди сердито сложил: — И что же?

— Да то, что, несмотря на всё твоё душевное расстройство, искрами ты с волос не сыплешь и ильиными огнями не трещишь. За такого человека не грех и попросить.

— Значит, поможешь?

— Да куда я денусь, раз обещал… Но ничего заранее не гарантирую!

ВОТ ТЕ ФОКУС!

Как известно, дал слово — держись, а не давши — крепись. Крепиться было поздно, так что я приступил к пошаговому осуществлению плана сватовства. И для начала сходил к Хагену.

— Дружище, а не выбросил ли ты ту книжицу, в которой «всё было по правилам». Ту самую, с которой мы Марту сватали, а?

Он здорово удивился и оборотился к книжному шкафу (разговор как раз происходил в гостиной). Да, чета фон Ярроу тоже завела себе небольшую библиотеку. Правда, значительная часть томиков в ней была на немецком языке — всё же, на родном читать приятнее. Для этих целей они порой заказывали что-то пилотам в международные рейсы или выписывали по почте. Но были и русские.

— Для чего же выкидывать? — удивился этакому нерачительному предположению Хаген, нашёл среди разноцветных корешков и вручил мне книжечку. Видно было, что недоумевал он здорово: — Могу я поинтересоваться, для чего тебе понадобилось сие издание, Илья Алексеевич?

— Можешь, а как же! — я с довольным видом спрятал книгу в ташку. Так я её точно не забуду. — Не ты один жениться хочешь, друг мой. Вот я и подумал: а пусть-ка оно всё будет по правилам.

— Это похвально, — с некоторым сомнением покивал Хаген. — Возможно, тебе понадобится помощь? Я готов!

— Тут не переживай. Я думаю, сам справлюсь.

Пунктом вторым было обеспечить присутствие всех необходимых лиц в одно время и в одном месте. Хорошо, что в училище всё было отлично поставлено с междугородной телефонной связью! Военный объект всё-таки. А, может, государь считал необходимым иметь возможность срочной связи с беспокойным племянничком не только магическими средствами, но и простыми техническими — если Кириллу Фёдоровичу что-нибудь понадобится, например.

В общем, был у нас теперь свой коммутатор, и я без проблем назначил Есениному отцу сперва телефонный разговор, а когда мы наконец связались — договорился об очной встрече. В данный момент он читал курс лекций в Москве, и я решил, что ждать месяц, пока он вернётся в Новосибирск, мне недосуг. Да и какая, по большому счёту, разница, куда лететь? Так что на ближайшую пятницу я зарезервировал для себя нашу «Пулю», объявил дома, что на выходные отбываю в столицу, и…

И Серафима тут же захотела со мной.

— Дорогая, я ведь по делу лечу. Мне к профессору Боброву нужно.

— А мне с тобой разве нельзя?

— Можно, конечно. Но в таком случае у меня не выйдет так разговор повернуть, как мне бы хотелось, и весь смысл моей поездки насмарку пойдёт.

Она посидела, с сомнением прикусив губу:

— Ну… я могу в гостинице посидеть?..

— Некрасиво это будет по отношению к тебе. Да и зачем в такую даль лететь, чтобы в четырёх стенах куковать?