Нет уж,– огрызнулась она.– Я тоже буду поступать, как считаю нужным.

Ты ведешь себя как ребенок.

Она снова отказалась отвечать, замкнулась в угрюмом молчании. А я поехала дальше, к четырем зазубренным вершинам.

Стоило солнцу исчезнуть за холмами, на пустыню резко обрушилась ночь: мягкий оранжевый свет сменила непроницаемая чернота. Я притормозила и принялась шарить по приборной панели в поисках переключателя фар.

С ума сошла?– прошипела Мелани.– Нас заметят.

И что теперь делать?

Надеюсь, сиденье раскладывается.

Не выключая двигатель, я попыталась придумать, как избежать ночевки в машине посреди чернильно-черной пустыни. Мелани терпеливо ждала. Разумеется, других вариантов не нашлось.

Вся эта затея – безумие,– сказала я, ставя машину на ручной тормоз и вынимая ключ зажигания.– Здесь никого нет. Мы никого не найдем и сами заблудимся. Я смутно представляла опасность нашего предприятия: блуждать по раскаленной пустыне без возможности вернуться. Мелани гораздо четче понимала, что нам грозит, но предпочла не вдаваться в подробности.

Мои обвинения остались без ответа. Она готова была бродить по пустыне до конца своих дней, лишь бы не возвращаться к прежней жизни. Даже без угрозы в лице Искательницы такой вариант для нее предпочтительнее.

Я откинула сиденье до максимума. Не слишком удобно. Уснуть вряд ли удастся. Мысли блуждали впустую; слишком о многом я запрещала себе думать. Мелани тоже молчала.

Между закрытыми глазами и сумраком ночи разницы почти не оказалось. Я смежила веки и с неожиданной легкостью провалилась в сон.

– Ладно, ладно, ты была права, – вслух произнесла я. Все равно рядом никого нет, услышать некому.

Мелани не стала отвечать: «А я тебе говорила», однако ее молчание было красноречивее слов.

Мне не хотелось покидать ставший бесполезным автомобиль. Бензин кончился, машина немного прокатилась по инерции и съехала со склона в иссохшее русло ручья. За лобовым стеклом раскинулась бескрайняя голая пустыня, при одном взгляде на которую все внутри сжималось от ужаса.

Надо идти, Странница. Будет еще жарче.

Мы продвинулись бы гораздо дальше к цели по песчаному руслу, если бы я не истратила четверть бака, желая подъехать вплотную ко второму ориентиру. Оказалось, третий ориентир с той точки не виден, поэтому пришлось возвращаться, и на это ушли остатки бензина. Теперь придется топать пешком.

Я неторопливо загрузила бутылки с водой в рюкзак, добавила злаковые батончики. Мелани рвалась скорее отправиться в путь. Ее нетерпение мешало думать… например, о том, что с нами будет.

Ну же, ну же, ну же, – зудела она, пока я наконец не вылезла из машины. Стоило выпрямиться, как спину пронзила боль: не от тяжести груза, а от сна в неудобной позе. Как только плечи привыкли, рюкзак совсем не показался тяжелым.

Теперь замаскируй машину, – велела Мелани, сопроводив свои слова картинкой: я ломаю ветки кустарника и прикрываю ими серебристый корпус автомобиля.

– Зачем?

Чтобы нас не нашли, – подивилась она моей недогадливости.

А если я хочу, чтобы меня нашли? Здесь нет ничего, кроме жары и песка! Как нам вернуться домой?

Домой?– Мелани явила передо мной безрадостные образы: пустая квартира в Сан-Диего, мерзкая ухмылка Искательницы, точка на карте с надписью «Тусон»… и краткое счастливое видение красного ущелья.– Куда именно?

Пропустив ее приказ мимо ушей, я повернулась к автомобилю спиной. Нельзя отрезать все пути к отступлению. Может быть, кто-то обнаружит машину, а потом и меня. Я честно и легко смогу объяснить своему спасителю: потеряла дорогу… контроль… разум…

Я направилась вдоль русла ручья; тело быстро перестроилось на размашистый шаг. Вовсе не такой походкой я ходила по тротуарам от дома до университета и обратно. Здесь же, на пересеченной местности, ноги с легкостью несли меня вперед.

– А если бы я не поехала этой дорогой? – спросила я, углубляясь все дальше в пустыню. – Если бы Целитель Брод по-прежнему жил в Чикаго?

Мысль о том, что Джаред и Джейми где-то рядом, не позволяла отказаться от бессмысленного плана.

Не знаю,– призналась Мелани.– Наверное, я все равно попыталась бы, но я боялась Душ. Я и сейчас боюсь. То, что я тебе доверилась, может погубить их обоих.