Конечно, она сказала это нарочно, чтобы выбить меня из колеи. Стараясь не подавать виду, что у нее получилось, я осторожно отъехала от тротуара.

Найти шоссе и следовать знакам, указывающим путь из Сан-Диего, оказалось несложно. Вскоре знаки закончились, а с ними – возможность свернуть не туда. Через восемь часов я доберусь до Тусона. Путь недолгий. Может, заночую в каком-нибудь городке. Будь я уверена, что Искательница не увяжется следом, с удовольствием задержалась бы подольше.

Я поймала себя на том, что не прибавляю скорость и поглядываю в зеркало заднего вида, высматривая хвост. Меня то и дело обгоняли машины, но среди водителей не было знакомых лиц. Искательница просто пошутила; не в ее характере добираться долгой дорогой. Тем не менее… я по-прежнему искала ее взглядом.

Мне доводилось выезжать на запад, к океану, я путешествовала на юг и на север вдоль Калифорнийского побережья, однако на востоке не бывала ни разу. Цивилизация осталась позади, и теперь меня окружали холмы и скалы, предвещающие безлюдный простор пустыни.

Чем дальше от жилья, тем спокойнее. Тревожный знак. Не стоит так радоваться одиночеству. Души – общественные создания. Мы живем и работаем вместе, в полной гармонии. Все одинаковые – мирные, дружелюбные, честные. Отчего же я чувствую себя лучше вдали от сородичей? Может быть, из-за Мелани?

Нет, она дремлет на задворках сознания. Вот и хорошо.

За окном мелькали мили, проносились мрачные темные скалы и пыльные пустоши, заросшие чахлым кустарником, – скучный однообразный пейзаж. Оказывается, я, сама того не осознавая, прибавила скорость. Здесь нечем занять мысли, поэтому невольно хочется двигаться быстрее. Странно – в воспоминаниях Мелани пустыня выглядит более красочной и притягательной. Я проникла в ее разум, пытаясь понять, что особенного она нашла в столь непримечательной местности.

Однако Мелани грезила о совсем другой пустыне – красной, изрезанной каньонами, чарующей. Она не попыталась выгнать меня и, кажется, даже не заметила моего присутствия. В чем причина такой отстраненности? Готовится к нападению? Вряд ли. Скорее к смерти.

В воспоминаниях Мелани жила в более счастливом месте, словно прощалась с ним. Раньше она не пускала меня сюда.

Вдалеке от дорог и троп, в укромной расщелине, рассекающей толщу красного песчаника, почти на уровне ливневых паводков, приткнулась хижина – убогое жилище, без удобств и современных технологий. Мелани смеялась, стоя рядом с насосом, – качаешь ручку, из крана льется вода.

– Лучше любого водопровода, – говорит Джаред. Морщинка у него между бровей становится глубже. Кажется, его смущает мой смех. Неужели боится, что мне не понравится? – Никаких следов. Никто не догадается, что мы здесь.

– Здорово, – торопливо отвечаю я. – Как в старом фильме. Просто замечательно!

Улыбка, почти не покидающая лицо Джареда, – он даже во сне улыбается, – становится шире.

– Про самое интересное в фильмах умалчивают. Пойдем, покажу, где туалет.

Джейми бежит впереди; темные волосы развеваются на ветру, веселый смех эхом разносится по ущелью. Он теперь все время скачет, этот тощий загорелый мальчишка. Я и не понимала, какая ноша легла на его узкие плечики. В обществе Джареда он повеселел, заулыбался. Оказывается, мы оба выносливее, чем я предполагала.

– Кто все это построил?

– Отец и старшие братья. Я тоже принимал участие, хотя, по правде говоря, больше путался под ногами. Папе хотелось отрешиться от всех и вся, и он не сильно заморачивался насчет правил. Даже не потрудился выяснить, кому принадлежит земля, не говоря уже о разрешении на строительство и прочих дурацких бумажках. – Джаред смеется, запрокинув голову. На светлых прядях танцуют солнечные зайчики. – Формально дома не существует. Правда удобно? – Будто невзначай он берет меня за руку.

От его прикосновения кожа вспыхивает огнем. На удивление приятно, но как-то странно теснит в груди.

Джаред все время до меня дотрагивается, словно хочет убедиться, что я рядом. Понимает ли он, какое действие оказывает малейшее касание его ладони? У него так же колотится сердце? Или он просто рад, что больше не одинок?

Мы идем, держась за руки, под небольшой купой тополей; их сочная зелень ярко выделяется на фоне красной почвы, аж в глазах рябит. Джаред здесь счастлив, и я тоже. Какое непривычное чувство.

Он не целовал меня с той первой ночи, когда я закричала, обнаружив шрам на его шее. Не хочет? Может, поцеловать первой? А вдруг ему не понравится?

Джаред смотрит на меня и улыбается; вокруг глаз разбегаются морщинки. Такой красивый – а может, мне только кажется, потому что он единственный живой человек на белом свете, кроме нас с Джейми.

Нет, не поэтому. Он и правда красивый.

– О чем думаешь, Мел? – спрашивает Джаред. – О чем-то важном? – И смеется.

Пожимаю плечами, а внутри все трепещет.