Он направляет фонарик себе в лицо.

От света кожа отливает желтизной. Вижу выдающиеся скулы, длинный тонкий нос, резко очерченный квадратный подбородок. Губы, достаточно полные для мужских, растянуты в улыбке. Брови и ресницы выгорели на солнце.

Однако он хочет показать другое.

В глазах цвета охры – обычное человеческое отражение. Незнакомец направляет фонарик то на левый, то на правый глаз.

– Видишь? Я такой же, как ты.

– Покажи шею, – с подозрением говорю я. Нельзя расслабляться; здесь наверняка какой-то подвох. Надежды больше нет.

Он недовольно кривит губы.

– Ну… разве глаз недостаточно? Ты же видишь, я не один из них.

– Тогда почему не хочешь показать шею?

– У меня там шрам.

Пытаюсь вывернуться, но он прижимает мои плечи к земле.

– Сам нанес, для маскировки. Кажется, неплохо получилось, хотя я чуть не помер от боли. У меня нет красивых длинных волос, чтобы прикрыть шею.

– Отпусти.

Он медлит, потом легким движением вскакивает на ноги, протягивает руку.

– Пожалуйста, не убегай. И… э-э… больше не пинайся, ладно?

Я не двигаюсь с места. Если попытаюсь сбежать, он меня поймает.

– Кто ты? – произношу еле слышно.

Он широко улыбается:

– Меня зовут Джаред Хоу. Я уже больше двух лет ни с кем не разговаривал… наверное, ты решила, я ненормальный. Пожалуйста, прости. Скажи свое имя.

– Мелани, – шепчу я.

– Мелани, – повторяет он. – Не представляешь, как я рад тебя видеть.

Не сводя с него глаз, крепко сжимаю сумку. Он медленно протягивает руку. И я берусь за нее.

Только когда мои пальцы с готовностью сжимают его ладонь, я понимаю, что верю ему.

Он помогает мне подняться, но не убирает руку.

– И что теперь? – настороженно спрашиваю я.

– Нам нельзя здесь задерживаться. Вернешься со мной в дом? Я оставил там мешок. С холодильником ты меня обошла.

Мотаю головой.

Кажется, он понял, что я вот-вот сорвусь.

– Тогда подожди здесь, хорошо? Я быстро. Наберу нам побольше еды.

– Нам?

– Думаешь, я позволю тебе вот так исчезнуть? Теперь ты от меня не отделаешься.

Исчезать я и не хочу.

– У меня… – Разве можно не доверять другому человеку? Мы семья, наш вид находится на грани вымирания. – У меня нет времени. Мне далеко идти, а… Джейми уже заждался.

– Ты не одна? – На лице Джареда впервые появляется замешательство.

– С братом. Ему всего девять, и он очень боится, когда я ухожу. Наверное, думает, что меня поймали. Он очень голоден. – Словно в подтверждение желудок громко урчит.

Джаред снова улыбается, еще радостнее.

– Я тебя подброшу.

– Подбросишь?

– Давай договоримся. Ты подождешь, пока я наберу еды, а я отвезу тебя на джипе, куда пожелаешь. Будет быстрее, чем своим ходом. Даже с твоей скоростью.

– У тебя есть машина?

– Конечно. Думаешь, я пешком сюда пришел?

Путь сюда занял шесть часов. Озадаченно морщу лоб.

– Глазом не успеешь моргнуть, как вернешься к брату, – обещает Джаред. – Только никуда не уходи, ладно?

Киваю.

– И, пожалуйста, поешь. Не хочу, чтобы твой желудок нас выдал. – Он усмехается, вокруг глаз разбегаются морщинки. Мое сердце вздрагивает. Кажется, я готова ждать его хоть до утра.

Джаред по-прежнему держит меня за руку. Затем медленно разжимает пальцы, делает шаг назад, останавливается.

– Только больше так не бей. – Он берет меня за подбородок, целует, и на сей раз я чувствую поцелуй как следует. Его губы мягче рук, жарче раскаленного воздуха вечерней пустыни. В животе вспархивает стая бабочек. Непроизвольно тянусь к нему, касаюсь теплой щеки, жестких волос на затылке. Пальцы проводят по бугристой линии на шее.

Вскрикиваю.

Я проснулась в холодном поту. Еще до пробуждения пальцы нащупали тонкую полоску шрама, оставшуюся после внедрения, – бледно-розовую, еле заметную. Лекарства Целителя подействовали.

Плохо заживший шрам Джареда никого не обманет.

Я зажгла ночник, подождала, пока дыхание выровняется. Кровь бурлила в жилах; сон казался невероятно реальным!

Новый сон, но по сути такой же, как те, что преследовали меня последние несколько месяцев.

Нет, не сон. Воспоминание.

Губы по-прежнему чувствовали прикосновение губ Джареда. Руки непроизвольно шарили по скомканным простыням, находя лишь пустоту. Сердце ныло.

Я смахнула с ресниц непрошеную слезу. Сколько еще я продержусь? Как можно жить в этом мире, в телах, чьи воспоминания не желают оставаться в прошлом, испытывать столь сильные эмоции, о которых невозможно даже предположить?