Но какой ценой?

Победа оказалась пирровой. От тех, кто сражался на стороне живых, остались лишь жалкие осколки былой мощи.

Азиз сидел у тела сына, и его пальцы, запачканные кровью, бессильно сжимали холодную руку павшего. Отчаяние, тяжёлое, как свинец, вырывало из его груди беззвучные рыдания. Рядом, весь в ранах, истекая алыми струями, стоял Харольд Анубис — лишившийся не только левой руки, но и двух сыновей, чьи жизни унесла эта бойня.

Король Эдвард уже изверился в скорби — её место заняла холодная, всепожирающая ярость. Ведь сегодня пал не только Фицджеральд, его верный друг, но и десятки других — родичей, соратников, тех, чьи голоса ещё вчера звучали в королевских чертогах.

Ценой невообразимых жертв враг был повержен. И теперь они стояли у врат замка, за которыми укрылись Генрих, Адеола и их последние приспешники. Казалось, наступила патовая тишина перед новым витком бойни — но вдруг тяжёлые ворота со скрежетом распахнулись.

Из них вырвался малый отряд под предводительством сына Генриха Бомани — того самого, что был освобождён из заточения верными слугами в хаосе битвы, куда угодил благодаря своей сестре.

И тогда осаждающие, с рёвом ярости, ворвались внутрь.

Азиз, чьё сердце разрывалось от горя, нашёл Адеолу и лично перерезал ей горло, дабы её последний вздох стал музыкой его мести. Генрих пал от руки Эдварда — король пронзил его сердце, а затем, одним точным ударом, отделил голову от плеч.

Так пала их династия.

И в грядущих веках, по велению монархов, все упоминания о их роде были вымараны из летописей, дабы память о них канула в бездну забвения.

***

Октопус мчался на пределе своих возможностей. Его самка взывала о помощи, и её мольбы эхом разносились по водам. В те заповедные глубины, где мирно спали их дети, вторгся неведомый враг. Когда он ворвался в родное Красное море, то лишь чудом успел поразить сердце чужака, уже подплывавшего к его потомству. Противник от удара на мгновение потерял сознание, а Октопус с ужасом обнаружил свою самку разорванной пополам.

Дальнейшие события он помнил смутно, но итог был ужасен — враг повержен, а сам он лишился почти всех щупалец. Противник оказался невероятно силён, непостижимо силён. Лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств ему удалось одержать победу. Мысленно попрощавшись с детьми, он закрыл глаза. Силы покидали его с каждой каплей крови.

***

Этьен не шагал, не маршировал — брёл, едва переставляя ноги, волоча за собой тяжёлый меч, лезвие которого, некогда отполированное до зеркального блеска, теперь было испещрено зазубринами и чернело от запёкшейся крови. Вокруг царила мёртвая тишина, нарушаемая хлюпаньем крови под сапогами, да звуками ударов его меча об доспехи мертвецов, убитых Артуром, и стелющихся нескончаемой рекой на всём протяжение пути.

Он шёл, а в его голове роились мысли одна мрачнее другой. Все его друзья пали.

Абсолютно все.

Звери — нет, не звери, а чудовища, искорёженные алхимией и этой непонятной ему заразой, — оказались куда сильнее, чем кто-либо мог предположить. Даже подоспевшая подмога из аквилов не спасла измученных бойцов, а лишь подлила масла в огонь, превратив отчаянную оборону в кровавую мясорубку.

Первым рухнул Гард.

Великан, чья грудь могла выдержать удар тарана, теперь походил на изодранный щит — его тело пронзили не меньше десятка игл, выпущенных неведомым монстром, каждая из которых торчала, как печальный памятник его храбрости. Он умер стоя, не упав даже в последний миг, будто сама смерть не посмела сломить его гордость.

За ним пал Эйнар.

Быстроногий воин, чьи удары были стремительны, как северный ветер, бросился прикрыть молотобойца — и монстр, нечто среднее между леопардом и тигром, но уже давно переставшее быть чем-то природным, разорвал его пополам. От былой грации зверя не осталось и следа — лишь кровавая пасть, вывернутые суставы и глаза, полные безумия. Что за больной ублюдок сделал со зверьми так кое? Неужели Капитул, человек которого он знал и уважал, столь чудовищен и извращён. Размышлял он и сам себе не верил.

Последними погибли Фоули и Кантемир.

Они сражались с неистовой яростью, словно две бури, сошедшиеся в смертельном танце. Вколов себе остатки боевых стимуляторов, они превратились в две смазанные тени, мелькающие среди когтей и клыков. Их движения были быстрее человеческого восприятия — послденя «Фуерза», выпитая Этьеном в последний момент, позволила ему хоть как-то различить этот безумный вихрь клинков.

Они прыгали.

Уворачивались.

Рубили.

И пали в бою истёкшие кровью.

Когда с последней тварью было покончено, на площади перед донжоном остался только один.

Один Этьен.

Один последний воин.

Почему он выжил, Этьен до сих пор не мог понять — разве что это была жестокая насмешка судьбы. Сейчас он пробирался между трупами, усеявшими лестницу, ведущую в подземелья ордена «Нового Света». Необходимо любой ценой уничтожить Капитула. Если этого не сделать, он вновь соберёт войска, и тогда человечеству придёт конец. Действовать нужно немедленно.