Что стоило послать Веронику? Сказать – тащи сама свои гребаные чемоданы? Он не сказал. Подчинился. Слабак.

Все внутри протестовало против такого расклада, потому что Ланской привык ощущать себя королем этого мира, а никак не слабаком. У него все всегда получалось по щелчку, за словом в карман не лез, творил что хотел, и вдруг нарисовались эти сраные чемоданы.

Он пытался отвлечься от этих мыслей, но все без толку. От себя не спрячешься. Собственное позорное поведение разъедало изнутри не хуже яда.

Он злился, накручивал себя. В результате завелся так, что лихо спрыгнул с гамака:

— Да пошла она! Тоже мне королева!

Ему срочно было нужно подтверждение собственной крутости. Поэтому созвонился с парнями, узнал, кто где тусит и, быстро собравшись, свалил из дома, так и не заглянув в гостиную.

Одна беда – машины не было. Артем так и не понял, с чего папаша в этот раз на него въелся и не замял историю до конца. Ему ведь ничего не стоило отстоять водительские права сына. Ну дал бы на лапу в два раз больше, делов-то!

В общем, на отца он тоже злился. Особенно, когда полчаса прождал такси, а оно так и не приехало. Зато подкатил рейсовый автобус. Еще один кусок позора, будто мало было того, как Вероника его опустила.

Можно было бы и дальше ждать такси, но в довершение ко всему начал накрапывать холодный весенний дождь. Поэтому Ланской угрюмо направился к автобусу, занял самое дальнее сиденье и, глубоко натянув капюшон на голову, приготовился спать всю дорогу.

К сожалению, тусня не помогла. Ну не мог он так же беззаботно, как и прежде веселиться и валять дурака. Вроде отвлекался на миг, а потом снова, как пыльным мешком по голове прилетало: ты существо бесполое!

Чтобы хоть как-то потешить потрепанное самолюбие, подцепил двух девок, готовых к любым экспериментам. Но даже это не помогло. Поэтому на следующий день тащился в универ совершенно без настроения. Бурная ночка высосала все силы, но удовлетворения не принесла. В душе было все так же мерзотно.

Он до сих пор чувствовал себя дураком, которого поимели по всем фронтам. Это бесило просто неимоверно. И все больше хотелось доказать всем вокруг какой он крутой и непробиваемый.

Хотел. Да не вышло.

Потому что самая запара началась именно в универе, когда он подошел к аудитории, в которой должна была состояться лекция целого потока.

На подоконнике сидел Левшанов, в окружении своих приятелей и громко ржал, показывая что-то на телефоне. В памяти тут же всплыла его перекошенная от вожделения морда и цепкие лапы на молочно-белых бедрах Вероники.

Артема передернуло. Он скрипнул зубами и прошел мимо, но в спину прилетело насмешливое и наглое:

— Чего не здороваешься, Ланской. Как дела у мамули?

Артем моментально покраснел. Обернулся зло и резко…и опешил.

Потому что, глядя на насмешливые лица однокурсников, абсолютно четко осознал: все в курсе произошедшего. В курсе того, как какая-то актрисулька поимела семейство Ланских.

Не ожидал он, что столь неприглядное событие окажется достоянием общественности, не думал, что Левшанов начнет трясти грязным бельем перед своими дружками, да еще и ржать при этом, как конченый дебил!

— Она мне не мать! — огрызнулся он, внезапно почувствовав себя так неуютно, как никогда прежде в жизни. Его будто голого перед вышвырнули на городскую площадь перед толпой, и теперь эта толпа потешалась над ним. Тыкала пальцами, отвешивала нелестные шуточки и комментарии.

Его крутило от возмущения. Это отцовская жена, не его! Он вообще не имел к этому никакого отношения, но почему-то был вынужден обтекать. Разве это справедливо?!

— Да ладно тебе, не скромничай. Ты же сам хвастался, мол смотрите, какая у меня классная новая маман взамен старой. Аж палка дымилась от восторга.

Ланской покраснел еще истошнее. Его грязный секрет, оказывается не был ни для кого секретом. Сначала Вероника считала его интерес, теперь Левшанов…а с ним и весь гребаный универ.

— Я не говорил такого!

— Говорил, говорил. Да, парни?

Его дружно поддержали, вспоминая слова, которыми неосмотрительно бросался Ланской, прибывая на волне собственной офигенности. Он вообще много чего говорил, не ожидая, что все сказанное могло быть использовано против него самого. Он же самый крутой! Кто захочет катить на него бочку?! Оказалось, желающие были.

— Она мне не мать! — повторил громче и нервнее, — она просто…просто шалава подзаборная! Которая присосалась к моему отцу.