— Выходит, они за тобой следили.

— Видать, так. — Марко выключил воду и с опаской ощупал лицо. — Пусть катятся в ад. Мы не оставим Симоне без подмоги.

— Конечно, нет. Я назло им накормлю все гетто.

Марко оглянулся и с удивлением увидел, что отец улыбается.

— Да тебе это нравится?

— Еще как, — хохотнул отец. — Нет ничего лучше доброй драки.

Марко улыбнулся, чувствуя, что они снова сближаются. Больше они не враждовали — у них появился общий враг. Он смыл кровь с полотенца и повесил его на вешалку.

— Так что же нам теперь делать?

— То же самое, что и раньше, только будем умнее.

— Как это?

— Есть у меня одна идейка.

Марко расстегнул рубашку и посмотрел на свое отражение в зеркале. На груди и животе проступили розоватые пятна.

— А что с велосипедом?

Элизабетта ждала за дверью спальни Нонны, пока доктор Пасторе закончит осмотр: у старушки снова обострился бронхит. Элизабетта тревожилась за Нонну, ей вспомнился день смерти отца. Сам доктор об этом разговора не заводил, и она старалась забыть о том ужасном утре.

Доктор Пасторе с тех пор полысел и потолстел еще сильнее, а с Элизабеттой стал держаться более неприветливо, хотя приходил всегда, когда Нонне требовалась помощь, даже по вечерам — старушку в округе все уважали.

— Доброй ночи, Джузеппина. — Доктор Пасторе появился на пороге, держа свой видавший виды черный саквояж. — Вам нужно отдохнуть.

— Тогда что ж вы мне мешаете? — отрезала Нонна, но доктор Пасторе покинул спальню и закрыл за собой дверь.

— Как она? — спросила Элизабетта и затаила дыхание, ожидая ответа.

— Вредничает, как обычно. — Доктор Пасторе направился к выходу, а Элизабетта пошла за ним, торопясь вступиться за Нонну.

— Она не любит болеть. И знает, что нужна в ресторане. Нонна очень ответственная. К тому же болезнь затянулась…

— Она поправится, со временем. Сейчас ей нужен отдых и лечение.

— Но почему она не поправляется? Что с ней такое? Это длится несколько месяцев.

— У нее пневмония.

— О нет… А пневмония хуже бронхита или лучше?

— У нее слизь в легких. — Доктор Пасторе уже открыл входную дверь, но Элизабетта задержала его, уцепившись за рукав пиджака.

— Я волнуюсь. Когда я пришла домой с работы, Нонна была вялой. Это так на нее не похоже.

— Буквально только что она держалась бодряком, — невозмутимо отозвался доктор Пасторе.

— Оживилась из-за вашего прихода и ради сына. — Иногда Элизабетте казалось, что лишь она в целом свете по-настоящему понимает Нонну. — Я вижу ее каждый день. Она скрывает, что ей плохо, вот что меня тревожит. Нонна ведь уже немолода.

Раздался крик Нонны:

— Нельзя ли потише, Элизабетта? Я больная, но не глухая!

Доктор Пасторе закатил глаза:

— Видишь? Никакой вялости. Лечение требует времени. А теперь мне и правда пора. До свидания.

— Я позвоню, если ей станет хуже?

— Хорошо. — Доктор Пасторе развернулся и зашагал по улице.

— Доброй ночи. — Элизабетта уже собиралась закрыть дверь, как вдруг заметила, что к ней спешит Марко в нарядном пиджаке и брюках. Они хотели прогуляться вечером, но Элизабетта обо всем забыла, вернувшись домой и обнаружив, что Нонне стало хуже.

— Buona sera, Элизабетта! — Марко быстро поцеловал ее в губы; от него пахло пряным лосьоном после бритья, обычно ей нравился этот аромат, но не сегодня.

— Прости, Марко, я сегодня не могу.

— Почему? — Лицо у Марко вытянулось. — Такой чудесный вечер.

— У Нонны пневмония, доктор только что ушел. Ей нужно отдохнуть. Я должна остаться.

— Хорошо. Тогда, может быть, я войду? Не обязательно куда-то идти.

— Нет, не стоит. Мы потревожим Нонну, а ей нужно отдохнуть.

— Тогда быстро прогуляемся? — Марко нежно коснулся ее руки.

— Не хочется оставлять ее одну…

— Мы ненадолго, просто вокруг квартала.

— Уходи или оставайся, — прокричала из своей комнаты Нонна, — только будь добра, дай мне поспать!

Марко улыбнулся и взял Элизабетту за руку.

— Идем, cara.

— Хорошо. — Она позволила ему вытащить себя из дома и закрыла за собой дверь.

На Виа-Фиората — одной из самых очаровательных улочек в Трастевере — выстроились двухэтажные дома, окрашенные в персиковый, розовый и мятно-зеленый. В цветочных ящиках росли маргаритки и плющ, каскадом струившийся вниз. В воздухе пахло свежестью, по ночному небу рассыпались звезды, но мысли Элизабетты были заняты Нонной и ее воспалением легких.