— Его здесь нет.

Шапранов вновь обратился к пассажирам на японском — с успокаивающими, даже извиняющимися интонациями в голосе. Те только поклонились — разом, синхронно! — после чего, развернувшись к траппу, продолжили досмотр и последующий за ним подъем, перекинувшись разве что парой негромких фраз.

Вася уже потянул пистолет к кобуре, собираясь убрать оружие; мгновение помедлив, примеру командира последовал и я… Но резкое движение впереди заставило меня рефлекторно вскинуть ТТ — и прежде, чем японец разрядил свой «парабеллум» (виноват, «Намбу» 14!) в лицо капитана, я успел нажать на спуск.

Выстрел!

Отчаянно завизжали женщины, пассажиры попадали на землю… Но не все. Не обращая внимания на растерявшихся бойцов, осуществляющих досмотр при подъеме, шестеро мужчин ринулись на нашу группу…

Блеснул клинок — перехватив правое предплечье закричавшего от боли Васи, только вскинувшего руку; его пистолет полетел на землю… И тут же грохнул ТТ Шапранова, сноровисто стреляющего от живота. Навык «шпионской» стрельбы, очень востребованный в городе — но не шибко нужный фронтовым разведчикам, редко пускающим в ход табельное офицерское оружие.

Закрывая собой Татьяну, вперед шагнул старшина, так и не рискнувший пустить в ход ППШ — за спинами японцев ведь наши бойцы… Степанов принял в живот пулю, явно предназначенную девчонке — но мой выстрел грохнул одновременно с выстрелом фанатика. Небольшое красное пятно окрасило его лоб — и голова жандарма резко дернулась назад, увлекая наземь уже мертвое тело…

Сильным толчком я сбил экс-шпионку наземь, отвлекшись от врага всего на мгновение; предназначенная мне пуля разрезала воздух, как кажется, в миллиметре от правого виска — спасая девушку и сместившись влево, я спас самого себя… А пружинисто осевшей на колени Шапранов успел еще дважды выстрелить — и оба раза точно. Как же у него ловко вышло уйти с линии огня-то, накоротке! Опыт совершенно не фронтовой — но в тайных шпионских войнах явно очень полезный… Третий и четвертый раз грохнул мой ТТ — не оставляя шансу стрелку, едва не отнявшего мою жизнь мгновением раньше.

Вася успел схватиться в рукопашной с противником, ранившим капитана коротким клинком. Кажется, он называется «вакидзаси»… Умело сблизившись, он успел даже выбить пистолет из правой руки японца и блокировать предплечьем очередной выпад фанатика — но полетел наземь, сбитый ловкой подсечкой… После чего враг попытался добить Василия, рухнув сверху — и направив клинок острием вниз.

Капитан поймал падающую руку «самурая» на блок из скрещенных предплечий — и тогда японец вскинул ладонь левой, чтобы ударить ей по навершию рукояти, вгоняя острие вакидзаси в шею моего друга… Но именно в этот момент я от души шибанул подъемом правой ноги по ребрам японца, сбросив его с Василия!

Фанатик, впрочем, ловко перекатился — и тотчас вскочил на ноги, скривив лицо от боли. Сейчас бы его и пристрелить — да нам язык нужен… По коже пошел неприятный холодок. Вспомнилась рукопашная схватка с японским офицером на Хасане — вооруженный «военным мечом», самурай тогда играюче расправился с молодым еще красноармейцев Сергеем Ушаковым… И лишь патрон, заранее досланный в казенник трехлинейки, спас мою жизнь.

Но после были и занятий в секции «Самбо», и специальная подготовка в школе разведки, и фронт; так что я решительно шагнул навстречу японцу, резко дернувшись и провоцируя его на атаку… Удар вакидзаси последовал мгновенно — рубящий удар по горизонтали, нацеленный в горло!

Шаг левой ногой вперед; закручиваюсь в движение врага. Блоком левой же руки встречаю предлечье противника у самого запястья — и одновременно с тем ловлю вооруженную руку в замок локтевого сгиба, у самого плеча! Зашаг правой ноги, разворот спиной; японец пытается контрить, уперев свободную ладонь мне в спину и приседая на полусогнутых… Но я уже падаю на колени, увлекая противника за собой — а после резко скручиваюсь и подаю корпус вперед, сбрасывая врага со спины.

Бросок через спину с колена, классика русского САМБО!

Правая рука японца с клинком остается у меня замке; на левую же тотчас упал коленом Шапранов, одновременно с тем вгоняя ствол ТТ прямо в рот жандарма! Серьезно, капитан буквально ударил — а после провернул пистолет во рту противника, с продирающим скрежетом крошащихся, ломающихся зубов!

— Говори, тварь, говори!

Шапранов что-то быстро спросил у японца — нетрудно догадаться, что именно: где Минодзума, поднялся ли резидент на борт? Японец только пронзительно взвыл от чудовищной, резкой боли — после чего капитан рывком вырвал ствол изо рта «самурая». По щекам жандарма потекла не только кровь, но и осколки зубов…

Ох, не хотел бы я оказать на его месте.

— Говори!!!

Думаю, что, несмотря на отличную подготовку, беспощадную жестокость к врагам, культивированную на протяжении всей жизни — и реальную готовность умереть в бою, этот жандарм (или «дракон», не суть), еще никогда не сталкивался с подобной болью и увечьями. И осознанием того, что эти увечья ему УЖЕ нанесены… Нет, серьезно, даже сеппуку и харакири — это ведь нормированные ритаулы с подготовкой, ведущей к короткому моменту лишения себя жизни. В них японцы даже видят какую-то красоту… А потом один удар — и все. Друг ведь поможет, срубив голову и избавив от мучений…