Эльф разом подобрался, поджал губы. Он не то, чтобы отказывался, но как-то замер…

— Так, — строго сказала бабуля. — Хочешь, я помогу тебе решение принять? Знаешь, как я вижу дальнейшее развитие событий? Вот как раз с этим Тантекки в одной из главных ролей… или второстепенных, но не суть. Он рассчитывал получить Ванессу, а тут появился ты. У него были планы, не зря же он старался. А ты помеха существенная. Но если уметь, то можно попытаться устранить. Для начала — накопать на тебя компромат. И это совсем не сложно, у тебя в ухе черная серьга. Да, большинству людей это ничего не скажет, серьга и серьга, мало ли что эльфы носят. Но для такого человека, как Тантекки, что-то я уверена, серьга скажет многое. Как минимум, что у тебя проблемы. А раз есть проблемы, то тебя можно прижать. А еще, наверняка, есть заинтересованные люди или эльфы, которые захотят о тебе узнать. И даже если ты сбежишь… тем более, если ты сбежишь, то здесь у тебя окажется жена. Не важно, что жена не настоящая. Важно, что вы с Ванессой заодно, что сами признались в том, что женаты. Следовательно, между вами что-то есть. Ты сбежишь, зайчик мой, а она останется. И как ты думаешь, что будет?

Бабуля говорила все это совершенно спокойно, без всякого осуждения, но с каждым словом эльф бледнел все больше.

— Я не хотел ее втягивать, — он испуганно глянул на меня.

Вот мне тоже этого совсем не хотелось. Мне и своих проблем хватает, эльфийские уже ни к чему.

— Подозреваю, что преступником и изгнанником ты тоже не хотел становиться. Но стал. Так что давай, рассказывай, а мы подумаем, что делать. Для начала — в чем тебя обвиняют?

Эльф сглотнул, собираясь с силами.

— В убийстве, — сказал он, но смотрел не на бабулю, а на меня. — И это совершенно справедливо. Я убил одного влиятельных членов Огненного рода Намаохтар, это не случайность, не поединок, я явился к нему в дом ночью и убил его. Абсолютно преднамеренно. Теперь его род получил право мести.

Да, мне он уже говорил что-то такое.

— Почему тебя не казнили сразу? — деловито поинтересовалась бабуля. — Зачем было давать тебе шанс скрыться? Значит, в чем-то были сомнения?

Эльф засопел, скрипнул зубами.

— Потому что Накилон был той еще тварью, и все это знали. Его несколько раз пытались призвать к ответу, но каждый раз это сходило ему с рук. В этот раз не сошло.

На лице эльфа мелькнула злая усмешка. И все же, он ни о чем не жалел. Ни капли раскаянья.

— Почему сходило? — спросила бабуля с интонацией бывалого дознавателя.

— Он умел выбирать жертву, которая не стала бы на него жаловаться. По разным причинам. Кто-то его боялся, кого-то он убеждал, что это исключительно заслуженно, справедливо, иначе и быть не может. Что он имеет право. У Накилона был сильный дар… не ментальный, у нас почти не встречаются менталисты, как у людей, но такой… подавляющий волю. И если давить по чуть-чуть, день за днем, то это воздействие невозможно распознать и доказать, но оно накапливается… Он не делал ничего такого, что со стороны можно было однозначно признать преступлением. Что было бы однозначно очевидно. Унизить можно и словом, а потом уверять, что ничего не было, тебе показалось. И если бил, то так, что отлично рассчитывал степень повреждений, — тут эльф скрипнул зубами, втянул носом воздух. — У нас у всех хорошая регенерация, куда быстрее, чем у людей. Пара часов, и синяки сошли, стали незаметны. А если подержать под замком подольше, то и вовсе не с чем идти… Она и не шла жаловаться, он убеждал ее, что это ее вина, и все для ее же блага…

Голос дрогнул. Эльф отвернулся в сторону.

Бабуля тяжело вздохнула.

Та-ак.

— Ты вступился за женщину, — сказала она, и это не вопрос, это очевидно. — И что с этой женщиной стало?

— Ничего, — эльф пожал плечами. — Кроме того, что она стала вдовой. Надеюсь, она будет счастлива.

— То есть, она была его женой? Этот твой Накилон избивал свою жену, и так, что не к чему было придраться.

Эльф молча кивнул.

— И кто эта женщина тебе?

— Никто, — сказал он. — В этом и проблема. Если бы она была моей сестрой, была бы членом моей семьи, я бы имел право вступиться. И меня бы в итоге оправдали. Да, скорее всего наказание было бы, но не такое. А так — я не имел права вмешиваться. Должен был пойти к Совету, к родственникам, убедить, чтобы они приняли меры. Но они не принимали. Айна не жаловалась, она упрямо говорила, что я все не так понял, и все хорошо.

— А тебе она жаловалась? Как ты узнал?

— Они жили по соседству. Я не раз видел ее плачущей в саду.

— Плачущей? И все?

— Я видел, как он разговаривает с ней, как обращается… каждый раз заставляя чувствовать себя виноватой. Унижал ее. Не грубо, но так… — эльф облизал губы. — Он давил каждый раз. Накилон ведь обращался так не только с женой, все знали… Но с женой он чувствовал свою безнаказанность, поэтому его ничто не останавливало.

— А ее семья? — спросила бабуля.

Эльф покачал головой снова.

— Для них много значило породниться с Огненным домом. Для нас родственные связи всегда много значат. Они не хотели конфликта. И закрывали глаза. Это была допустимая жертва ради благополучия семьи. Я знал Айну раньше, до замужества… она была веселой, бойкой… ничего не боялась. А за пять лет стала словно тень, глаза не решалась поднять. Рано или поздно, Накилон бы ее убил. Она бы не выдержала.

— Ты любил ее? — спросила бабуля.

Эльф вздрогнул, на меня так посмотрел. Потом поспешно мотнул головой.

— Нет. Мы были знакомы в детстве, я знал ее… Но между нами никогда ничего не было. Нет. Меня спрашивали об этом на суде. Если не родственные связи, то хоть какие-то другие… но нет. Она мне нравилась когда-то, но не более того. У меня не было никаких прав вмешиваться в ее жизнь без ее согласия.

Бабуля тяжело вздохнула.

— То есть все понимали, почему ты это сделал. В чем-то одобряли даже. Но закон есть закон?

Эльф кивнул.

— Для Огненного дома месть — дело чести. Они прямо сказали мне: «Мы понимаем, почему ты сделал это, парень. Поэтому беги быстрее и дальше, вдруг тебе повезет. Но закрыть на это глаза мы не можем».