— Ради бога, извините, немного задержала вас, — сказала она. — Сегодня с утренней почтой завозилась… Сорок восемь писем! Диктовала секретарю ответы… Остались на очереди иностранные корреспонденты…

— Может быть, отложим нашу беседу?

— Что вы надумали, товарищ. Сама назначила день и час! — воскликнула она. Голос низкого тембра звучал суховато, даже сурово. Но я уже знал — это вовсе не значит, что она на кого-либо сердится. Знал — сейчас начнется деловой разговор, до предела сжатый, без отвлечения на посторонние темы.

— Материалы для книги «Партия шагает в революцию» секретарь прочитал мне, предисловие я продиктовала. Можете взять и то, и другое…

Настигшая Стасову слепота не расслабила воли к целеустремленной и деятельной жизни. Она охотно вызвалась помочь большому коллективу писателей в создании пяти томов — ста восьмидесяти художественно-документальных произведений о друзьях, соратниках и современниках В. И. Ленина. И вот уже с двумя томами ознакомилась и высказала свои замечания.

Я начал благодарить ее, искренне восхищаясь столь необычайной работоспособностью. Но она отмахнулась от моих похвал, оборвала их на полуслове. Легонько хлопнув себя по лбу, досадливо произнесла:

— Чуть было не забыла обратить ваше внимание на очерк «Полководец». О Фрунзе. Не кажется ли вам название тесным, обуженным, как костюм, сшитый не по фигуре… Разве Михаил Васильевич был только полководцем? Только нашим красным Кутузовым?.. Нетушки! В нем полководческий гений удачно сочетался с удивительной способностью пропагандиста, страстного проводника и глашатая ленинских идей.

С несвойственной ей восторженностью Елена Дмитриевна заговорила об умении Фрунзе влиять на людей.

— «Влиять» не то слово, — уточнила она. — Михаил Васильевич внушал свою веру другим, вовлекал в борьбу до победы! — Стасова, чуть поразмыслив, назвала в доказательство своей правоты многих подпольщиков, полководцев, бойцов революции, оказавшихся в «силовом поле» Фрунзе.

Среди них промелькнула фамилия Карбышева.

— Вы имеете в виду генерал-лейтенанта Карбышева, героя? — переспросил я.

— Да-да! — подтвердила Стасова. — Влияние Фрунзе на Дмитрия Михайловича просматривается с достаточной рельефностью.

Мой давний интерес к личности Карбышева вспыхнул вновь с покоряющей силой. Невольно стал расспрашивать о нем Елену Дмитриевну. А она не отмахнулась от моих расспросов. Не сказала, как иногда бывало: «Это к делу не относится, товарищ». Я почувствовал ее заинтересованность в разговоре о Дмитрии Михайловиче.

— Известно ли вам что-нибудь, Елена Дмитриевна, о его старшем брате?

— О Владимире Михайловиче Карбышеве? — уточнила она. — Это очень интересный человек. Загляните в архивы Казанского университета и жандармского управления. Поройтесь в документах, связанных с делом Александра Ульянова и его сообщников. Там вы найдете причастного к этому делу Владимира Карбышева и его близкого друга Константина Сараханова. Они были студентами старших курсов, когда в стенах университета появился Владимир Ульянов. Интерес к нему всеобщий. Брат казненного совсем недавно, всего за несколько месяцев до начала учебного года, участника покушения на императора Александра III… А познакомиться с молодым студентом юридического факультета труда не составляло. Варились в одном котле, вращались в одной среде… Вскоре оказались и в одной тюрьме… — Елена Дмитриевна спохватилась. — Да что мне вам рассказывать? Сами пойдите, поищите. Скажу лишь, что, знакомясь с архивными материалами, разговаривая с людьми, знавшими Дмитрия Михайловича Карбышева, я поняла: старший брат сыграл в его жизни примерно ту же роль, что Александр Ульянов в жизни Владимира Ильича Ленина. Правда, достигнув духовной зрелости, Дмитрий Карбышев опередил своего брата, оказался мудрее в понимании исторического развития, судеб нашей страны. Но привел в смятение его детскую душу, заронил в нее искру свободолюбия старший брат…

— Елена Дмитриевна, — напомнил я, — вы говорили, что на Карбышева оказал большое влияние Михаил Васильевич Фрунзе…

— Об этом мне известно не из архивов. Я была секретарем Центрального Комитета партии. Ко мне стекались вести с фронтов гражданской войны. Не раз виделась, беседовала в ту пору и с Фрунзе, и с его комиссарами Сергеем Ивановичем Гусевым, Валерианом Владимировичем Куйбышевым, Бела Куном…

В подтверждение своей мысли Стасова привела интересный эпизод:

— Несколько раз хотели забрать Карбышева в аппарат Наркомата по военным и морским делам в Москву. Фрунзе не давал. А когда самого Михаила Васильевича перебросили с Восточного на Южный фронт, он добился разрешения вызвать Карбышева к себе в Харьков… Вскоре мы встретились с Фрунзе в ЦК. Беседовали о разном. Между прочим, я спросила его: «Неужели, Михаил Васильевич, вам так уж необходим Карбышев?» Он обратил свой ответ в шутку: «Понимаете, Елена Дмитриевна, наверное, мог бы и обойтись, хотя мы сдружились. Но есть одно непреодолимое и деликатное обстоятельство. Дал я Карбышеву изучать первый том «Капитала» Карла Маркса. Он ведь в царской Военно-инженерной академии в такие книги ни при какой погоде не заглядывал. Мне и захотелось по-настоящему приобщить его к марксизму. Пообещал консультировать и проверять, как он усваивает каждую главу… Дал слово — держи. А тут вдруг оказались на разных фронтах. Вот и пришлось взять его к себе. Мне-то к нему вернуться сложнее, на Украину назначен с ведома Владимира Ильича…

Шутка шуткой. А Стасовой доводы Михаила Васильевича показались достаточно серьезными.

— О влиянии Фрунзе на Карбышева мне говорил и Дзержинский, — продолжала Елена Дмитриевна. — Уж не знаю, где и когда Феликс Эдмундович познакомился с Карбышевым, но уверял меня, что назвал бы его убежденным и преданным фрунзенцем, если бы сам Фрунзе не был ленинцем.

В архиве Центрального музея Советской Армии нашелся документ, подтверждающий встречу Карбышева с Дзержинским. Это записка, написанная рукою Дмитрия Михайловича на листке блокнота, с припиской, сделанной Дзержинским.

В 1921 году Феликс Эдмундович по предложению Ленина был назначен наркомом путей сообщения. Одновременно он занимается решением топливной проблемы, налаживанием работы Донецкого угольного бассейна.

Вот почему врио (временно исполняющий обязанности) начальника инженеров всех вооруженных сил Украины и Крыма вместе с военкомом того же управления П. Комаровским, приехав из Харькова в Москву как раз по делам, связанным с Донецким угольным бассейном, поспешили в приемную Дзержинского. Дел у них невпроворот. А тут очередь, и у Феликса Эдмундовича какое-то срочное заседание.